— Знать надо! — укорил Иван Артемьевич и махнул рукой: — Смотри за топкой…

Пашка еще не успел заправить топку, как услышал злое шипенье тормоза машиниста, и поезд, дрогнув, остановился.

— Нашел! — удовлетворенно крякнул Иван Артемьевич, забыв подать сигнал остановки.

А через минуту, радостно вскрикнув, «овечка» бодро зачухала вперед, удивляя пассажиров небывалой скоростью. Иван Артемьевич, сладко попыхивая трубкой, весело поглядывал на притихшего Пашку. Потом приободрил:

— Ни хрена, поспеем!

И вдруг помрачнел.

— Пашка, послушай-ка… — обратился к помощнику. — Ты про то, что я дреманул, не вякни где-нибудь. Хоть ветка эта и не настоящая дорога, а коли узнают, что я на ней губу отквасил, попрут меня с паровоза с позором. Ты табель о рангах по преступлениям среди паровозных бригад знаешь?.. Против него ни бог, ни царь и ни герой не заступники… Понял?

Пашка что-то буркнул в ответ и отвернулся.

Поезд прибыл на конечную остановку с часовым опозданием.

— Что стряслось, Иван Артемьевич? — спросил его дежурный по станции, когда он зашел к нему. — Отправились-то вроде по расписанию?

— Да так… — попробовал отмахнуться Иван Артемьевич, зная, что за опоздание никто не спросит.

— Как это так?! — вдруг возмутился противный голос за его спиной.

Иван Артемьевич повернулся на него. Перед ним стоял какой-то тип с портфелем и поблескивал стеклами очков в железной оправе.

— А тебе чего? — удивился Иван Артемьевич.

— Не «тебе», а «Вам»!

— Ух ты! — еще больше удивился Иван Артемьевич.

— Не «ух», а извольте объяснить, на каком основании поезд почти час следовал по перегону задним ходом?

— Это кто? — спросил Иван Артемьевич дежурного, но тот только пожал плечами, а ответил сам тип:

— Я вам покажу, кто я!

И его не стало.

На другой день Иван Артемьевич забыл про него.

А через неделю секретарь парткома Александр Павлович Завьялов, к которому Иван Артемьевич зашел по делам, вдруг спросил, уже прощаясь:

— Чуть не забыл… Что это за маневры ты на прошлой неделе устроил на рабочей ветке? Туда-сюда разъезжал?..

— А кто сказал?

— Какая разница…

— Неуж очкарик этот?

— Не знаю никакого очкарика, — ответил Завьялов. — Мне из политотдела дороги звонили, спрашивали, кто у нас тут партизанит.

Пришлось Ивану Артемьевичу про трубку выложить.

Завьялов постоял в раздумчивости перед окном своего небольшого кабинета, а потом заговорил, не оборачиваясь к Ивану Артемьевичу:

— Понимаешь, Иван, в наши дни железнодорожный транспорт самая организованная сила в промышленности. Мы всю пятилетку на своем горбу тащим. Всем стройкам, а их сотни, материалы и машины подаем. И на нас, железнодорожников, люди смотрят как на пример настоящей работы и дисциплины. Мы, считай, первые, после армии, форму носим. А ты?.. Черт с ним, с этим, как ты говоришь, очкариком. Не в нем дело. Дело в тебе. Ты ведь почему за своей трубочкой увязался? На нашем перегоне ты бы не остановился, я уверен. А тут ты подумал, что ветка заброшена, спереди никто не ждет, сзади никто не поджимает, да и спрос за опоздание будет невелик. Так ведь? Так. Значит, можно «что хочу»… А ты ведь не частный извозчик. Ты хоть и вел «колымагу», как ты отозвался об этом рабочем поезде, он государственный и разрешен в интересах людей. И ты — на работе, и тоже — государственной.