— Понимаешь, с левой стороны телята на полотно полезли… Пашка мой и рявкнул на них, чуть свисток не разнес. Я, конечно, изматерился… — соврал Иван Артемьевич.

— Вот, вот, — поверил Завьялов и добавил: — За матерки на рабочем месте тоже бы надо наказывать. Ладно, иди…

А из паровозников Ивана Артемьевича за поступок никто осудить и не подумал. Когда узнали, хохотали от души да еще подхваливали за сноровку.

Знай наших!

Сам Иван Артемьевич, конечно, думал не так. Да и вся жизнь его стояла на другом.

На Купавиной, в новом депо, дел было невпроворот. По первому году сбилась тут небольшая кучка машинистов, а ведь на прибывающие паровозы надо было садить все новых и новых людей.

Учить их приходилось на ходу.

…Как-то, поставив паровоз под загрузку на угольном складе, приметил Иван Артемьевич полуоборванного паренька, который стоял в нескольких шагах, опершись на черенок истертой метелки, и рассматривал горячую машину.

— Чего глядишь? — спросил его Иван Артемьевич.

Уж больно внимательно приглядывался к паровозу мальчишка.

— А че, нельзя?

— Гляди, не жалко, — добродушно разрешил Иван Артемьевич, но все-таки спросил: — Не видел, что ли, раньше?

— Может, и не видел, — ответил паренек. И даже осмелился спросить: — Где увидеть-то, если дорогу только лонись построили?

— А ты откуда? — спросил он.

— Недалеко. Из Грязнушки.

— А где такая?

— Вот и ты не все знашь, — обрадованно улыбнулся паренек. — Всего-то два часа пехом, а ты не знашь!

— Ладно, ладно, — спасовал Иван Артемьевич. Паренек ему понравился. — А чего здесь делаешь?

— Не видишь, убираю за вами…

На угольном складе приходилось держать рабочего по очистке путей: угольные краны, заправляя паровозы, постоянно засыпали колею. Очищать ее можно было только вручную: работа простая, но трудная, грязная и муторная.

— А получше места не нашел?

— Че дали, то и делаю, — ответил паренек уже невесело. — Ты ведь меня с моей-то грамотой к себе не возьмешь.

— Не знаю, — ответил Иван Артемьевич. — Может, и возьму…

— Че врать-то? — отвернулся парень.

Свистнул угольный кран, заправка кончилась. Иван Артемьевич подал гудок и взялся за регулятор. Но что-то заставило его еще раз обернуться к пареньку. Тот глядел на него сердито.

— Увидимся еще! — крикнул ему Иван Артемьевич и тронул паровоз с места.

…В другой раз увидел своего знакомца только недели через две. Тот орудовал скребком на соседнем пути, отгребая уголь от рельсов. Рядом валялась совковая лопата и метла.

— Здорово, путеец! — крикнул Иван Артемьевич.

Парень разогнулся, увидел знакомого машиниста, улыбнулся.

— Здорово. Все ездишь?

— А ты все скребешь?

— Скребу. Мое дело такое.

Иван Артемьевич встал с места, сел в двери будки, поставив ноги на верхнюю ступеньку, пригласил:

— Подходи, покурим.

— Я не курю, — ответил паренек, но подошел: видимо, надоело колупаться одному посреди колеи.