Изменить размер шрифта - +
Нижняя губа у нее задрожала. Валя прикусила губу и мысленно сказала: «Да иди ты к черту».

Кто должен был идти к черту — для нее самой было неясно, и уточнить это не пришлось, ее тронули за плечо.

Она обернулась. Рядом стояли трое бойцов — двое молоденьких, видимо шоферы, и пожилой ремонтник.

— Мы пойдем, — угрюмо сказал ремонтник.

Ей захотелось спросить: «Совесть заговорила?» — но она промолчала и кивнула головой. Ремонтник спросил:

— Еще люди нужны?

— А вы что, прикажете? — недоверчиво спросила Валя.

— Приказывать — не имею права. А вот коммунистов и комсомольцев вызвать могу.

— А вы… Вы тоже? — спросила она.

— Да, мы тоже.

Что ж, было, конечно, обидно, что на ее призыв пришли только те, кто вместе с партийными и комсомольскими билетами приняли на себя гордую и трудную обязанность всегда идти впереди на самое опасное дело.

Но чего же ждать? Смешно…

И Валя действительно улыбнулась:

— Что ж, спасибо. А насчет людей… Сейчас я проверю еще одно дело. Если оно удастся — то, вероятно, никто не потребуется. Если нет — нужно будет еще два человека. Вы коммунист? — спросила она у ремонтника.

— Да.

— Звание?

— Старшина.

— Что ж, товарищ старшина. На первом этапе командовать придется мне, а потом, вероятно, вам. А пока что постарайтесь найти автоматы, хотя бы парочку, и больше гранат. Хорошо бы достать и финских ножей. Через полчаса чтобы все были готовы. Сбор — здесь.

— Слушаюсь, — серьезно ответил старшина, и Валя на мгновение ощутила легкий стыд, словно взяла и присвоила то, что не могло принадлежать ей по праву. Но сейчас же подавила и эту вспышку — так нужно. Это делалось не для нее, а для других.

Зудина привели под конвоем. Он стоял в землянке, привычно заложив руки за спину, наклонив голову, исподлобья поглядывая на окружающих. Широкоплечий, широколицый солдат-конвоир стоял у дверей, положив огромные руки на автомат.

— Радионова, вы можете поручиться за ефрейтора?

Зудин быстро и удивленно взглянул на Валю, но не шевельнулся. Она задумалась. Как она может поручиться за своего врага, человека, которого ненавидела и который, по ее глубокому убеждению, был отвратителен. И ей даже показалось, что она просто не имеет права ручаться за настоящего преступника. И все-таки затаенное, воспитанное когда-то уважение к каждому человеку, убеждение, что даже из преступников можно сделать хороших людей, жило в ней и не позволило отмахнуться от вопроса штабного офицера. Но она слишком долго думала, и офицер, уже раздраженно, повторил вопрос, прибавив:

— Ведь вы же сами требовали!

Зудин еще раз взглянул на Валю удивленно и недоверчиво. Она кивнула головой:

— Да. Разрешите задать ему вопрос. Ты когда-нибудь продавал товарищей?

Зудин гордо выпрямился и отставил вперед ногу.

— Я знала это. Так вот — все наши в окружении. Неужели мы их предадим?

— Понятно… — подобрался Зудин.

— И еще. То, что я тебе говорила насчет тесноты, забудь. И прости. Это было глупо. Хорошо?

Зудин торопливо кивнул, словно для него это было само собой разумеющимся.

— Я ручаюсь за него, товарищ капитан.

— Хорошо, пусть возьмет оружие.

Зудин и конвоир ушли и вернулись вчетвером.

— Товарищ сержант, — доложил невысокий, ловкий паренек. — Младший сержант Коновалов с двумя солдатами прибыл в ваше распоряжение.

Быстрый переход