|
Нижняя губа у нее задрожала. Валя прикусила губу и мысленно сказала: «Да иди ты к черту».
Кто должен был идти к черту — для нее самой было неясно, и уточнить это не пришлось, ее тронули за плечо.
Она обернулась. Рядом стояли трое бойцов — двое молоденьких, видимо шоферы, и пожилой ремонтник.
— Мы пойдем, — угрюмо сказал ремонтник.
Ей захотелось спросить: «Совесть заговорила?» — но она промолчала и кивнула головой. Ремонтник спросил:
— Еще люди нужны?
— А вы что, прикажете? — недоверчиво спросила Валя.
— Приказывать — не имею права. А вот коммунистов и комсомольцев вызвать могу.
— А вы… Вы тоже? — спросила она.
— Да, мы тоже.
Что ж, было, конечно, обидно, что на ее призыв пришли только те, кто вместе с партийными и комсомольскими билетами приняли на себя гордую и трудную обязанность всегда идти впереди на самое опасное дело.
Но чего же ждать? Смешно…
И Валя действительно улыбнулась:
— Что ж, спасибо. А насчет людей… Сейчас я проверю еще одно дело. Если оно удастся — то, вероятно, никто не потребуется. Если нет — нужно будет еще два человека. Вы коммунист? — спросила она у ремонтника.
— Да.
— Звание?
— Старшина.
— Что ж, товарищ старшина. На первом этапе командовать придется мне, а потом, вероятно, вам. А пока что постарайтесь найти автоматы, хотя бы парочку, и больше гранат. Хорошо бы достать и финских ножей. Через полчаса чтобы все были готовы. Сбор — здесь.
— Слушаюсь, — серьезно ответил старшина, и Валя на мгновение ощутила легкий стыд, словно взяла и присвоила то, что не могло принадлежать ей по праву. Но сейчас же подавила и эту вспышку — так нужно. Это делалось не для нее, а для других.
Зудина привели под конвоем. Он стоял в землянке, привычно заложив руки за спину, наклонив голову, исподлобья поглядывая на окружающих. Широкоплечий, широколицый солдат-конвоир стоял у дверей, положив огромные руки на автомат.
— Радионова, вы можете поручиться за ефрейтора?
Зудин быстро и удивленно взглянул на Валю, но не шевельнулся. Она задумалась. Как она может поручиться за своего врага, человека, которого ненавидела и который, по ее глубокому убеждению, был отвратителен. И ей даже показалось, что она просто не имеет права ручаться за настоящего преступника. И все-таки затаенное, воспитанное когда-то уважение к каждому человеку, убеждение, что даже из преступников можно сделать хороших людей, жило в ней и не позволило отмахнуться от вопроса штабного офицера. Но она слишком долго думала, и офицер, уже раздраженно, повторил вопрос, прибавив:
— Ведь вы же сами требовали!
Зудин еще раз взглянул на Валю удивленно и недоверчиво. Она кивнула головой:
— Да. Разрешите задать ему вопрос. Ты когда-нибудь продавал товарищей?
Зудин гордо выпрямился и отставил вперед ногу.
— Я знала это. Так вот — все наши в окружении. Неужели мы их предадим?
— Понятно… — подобрался Зудин.
— И еще. То, что я тебе говорила насчет тесноты, забудь. И прости. Это было глупо. Хорошо?
Зудин торопливо кивнул, словно для него это было само собой разумеющимся.
— Я ручаюсь за него, товарищ капитан.
— Хорошо, пусть возьмет оружие.
Зудин и конвоир ушли и вернулись вчетвером.
— Товарищ сержант, — доложил невысокий, ловкий паренек. — Младший сержант Коновалов с двумя солдатами прибыл в ваше распоряжение. |