Изменить размер шрифта - +
Она фронтовик, солдат. И пусть с самого начала смотрит на нее только как на солдата. Все его красоты — не для нее. У нее есть отец, и, как говорится, на данном этапе этого вполне достаточно.

Капитан выдержал ее холодный взгляд и совсем неожиданно для Вали успокоился. Мягкие, приятные черты его лица заострились и углубились. Глаза загорелись, и выдержать их пристальный взгляд было очень тяжело. Капитан решил:

— Будете в разведвзводе. Кстати, займитесь с разведчиками и самбо — программу представьте мне. Можете быть свободны.

Валя круто повернулась, топнула ногой на первом шаге и отошла в сторону. Здесь, поджидая Ларису, она услышала, как приветливо, с неуловимо озорными и в то же время нежными нотками заговорил с ней капитан:

— Так вот, я и попрошу вас поработать как следует. Понимаете, здесь нужна настоящая… женская, что ли, душа. Народ устал — ведь два года на фронте. А радостей мало. Так нужно, чтобы он хоть поел как следует. Вкусно. Продуктов в общем-то хватает, а вот душу в них никто не вкладывает. Думаю, что сумеем помочь кое-какими самозаготовками — молодой картошкой, зеленью. Съездим в колхозы. Сумеете?

— Я… я постараюсь, товарищ гвардии капитан, — пропела Лариса, и тут только Валя заметила на капитанской гимнастерке гвардейский значок.

— Не думайте, конечно, что вам придется ворочать в одиночку. Людей на кухню буду выделять в достатке. Но главное — организация и вот эта самая душа. Понимаете?

Валя с неожиданным удовольствием слушала не совсем обычный, певучий говор капитана с мягким южным «г», с протяжными гласными, его густой и приятный голос. Но когда поймала комбата на том, что он произнес слово «вкладывает» с едва заметным мягким знаком на конце, подумала: «Какой он студент. Он, видно, из деревни».

Ей, москвичке, всегда казалось, что по-русски умеют говорить только москвичи, а все остальные обязаны у них учиться. На фронте она примирилась с приволжским и уральским «оканьем», но с прочими русскими диалектами примириться не могла: она считала их признаками невысокой культуры.

Лариса подошла к ней мягкая, задумчивая и в то же время очень озабоченная. Розоватость опять возвращалась на ее лицо, и это тоже насмешило Валю:

— Ты на него, как на святого, смотрела…

— Вот и дура… Это такой человек… Такой…

— Да ты-то откуда его знаешь? — совсем сердито спросила Валя. — Первый раз видишь и уже — «такой человек».

— А ты людей послушай. Как о нем говорят! Вот тогда и скажешь, — с обидой протянула, но не прокричала Лариса, и это тоже было непривычно.

Валя пожала плечами, но промолчала.

На сердце осталось внутреннее превосходство и раздраженное, сердитое любопытство.

Может быть, поэтому при встречах она стала внимательно наблюдать за капитаном, а он, ловя на себе ее взгляд, отворачивался и хмурился. Это почему-то не радовало.

Встречались они часто, потому что бригада находилась на отдыхе, то есть не воевала, а училась так, как учатся войска в мирное время: то же расписание занятий, те же подъемы, зарядки, стрельбища и тактические занятия. Однако после боевых дней эта напряженная и трудная учеба была все-таки отдыхом.

Валя уже перезнакомилась со всеми разведчиками, довольно успешно обучала их приемам самбо, а заодно и чтению топографических карт — оказалось, что многие из них не знают условных знаков. Но что бы она ни делала — училась сама, учила ли других, пела или играла на гитаре, плясала ли перед вечерней поверкой, — она всегда чувствовала на себе тяжелый, немигающий взгляд ефрейтора Зудина и его дружков. А стоило Вале взглянуть на них, все трое немедленно отворачивались.

Быстрый переход