Последнее, что запомнил мужчина, перед пробуждением — был смех. Странный, едва различимый женский смех. Обернуться же по привычке и убедиться в том, что это все наваждение и игра его собственного воображения он попросту не успел…

Часть 1. Зима

"Просто будь собой — хороший совет примерно для 5 % людей."

Глава 1

1925 год, ноябрь 1–2, Москва

Он очнулся спустя мгновение после завершения того странного сна. Во всяком случае ему так казалось. Впрочем, ощущения иной раз бывают обманчивы.

Нервный вздох.

Словно всхлип.

Хотя он и до того нормально дышал, только едва-едва. Слабо. А тут раз — и от души. Аж больно стало. От чего мужчина скривился и открыл глаза.

Перед ними находилась какая-то мешанина, которая потихоньку упорядочивалась. Организм вроде как настраивал цвета, фокусировку и прочие параметры. И вот, спустя добрую минуту или даже две, этот жутковатый хаос прекратился, а картинка стала нормальной. Но лишь для того, чтобы мужчина выпучил глаза от изумления.

Без всякого сомнения он лежал в палате. Да.

Но в какой палате!

Стены и потолок в побелке. Такого себе уже давно никто даже в сельских медпунктах не позволял. Все остальное было под стать. Особенный цимес представляла керосиновая лампа на небольшом столике в углу. Причем явно, находящаяся в активном использовании — вон какая подкопченная, да и керосином от нее отчетливо разило.

«Где я? Кто я? Что я?» — начало пульсировать у него в голове с яркими паническими нотками.

Несколько мгновений спустя, словно бы в ответ на запрос, в голове стали всплывать сведения. Вроде как воспоминания о том, что он Михаил Васильевич Фрунзе 1885 года рождения, 2 февраля, если по новому стилю. И ему на текущий момент сорок лет. А следом пошли сплошной чередой картинки из детства. Родители, иные родичи, друзья-приятели, соседи и прочие. При этом он продолжал четко осознавал себя человеком, который прожил долгую и насыщенную жизнь во второй половине XX — начале XXI веков. Хуже того. Где он настоящий, а где галлюцинации — он понять не мог…

И в этот момент в палату стремительным шагом вошел какой-то мужчина в белом халате с небольшой свитой подобным же образом одетых людей. Эта компания и застала мужчину, сидящего на постели в одиночной палате, свесив ноги и ошарашенно оглядывающегося.

— Ну-с, Михаил Васильевич, как вы себя чувствуете?

— Какой сейчас год? — отозвался обновленный Фрунзе, проигнорировав адресованный ему вопрос.

— С утра был одна тысяча девятьсот двадцать пятый.

— А день-месяц?

— Первое ноября. Вы не помните?

— Мне показалось, что я был без сознания целую вечность, — дернув подбородком, ответил Фрунзе. А у самого от нервного напряжения и волнения сердце так энергично застучало, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. На лбу выступил пот. Дыхание же стало дерганным, сиплым.

Он прикрыл глаза и откинулся на спинку кровати. Скрипнули пружины.

Железная кровать эта была крепка и вполне удобна для сна. Особенно если на нее положить нормальный матрац. Однако скрипела она безбожно. Ну и не отличалась монументальной устойчивостью. Из-за чего Фрунзе невольно хмыкнул, представив какой аккомпанемент эта вся конструкция обеспечивает любовным утехам. Что особенно было актуально в период расцвета коммунальных квартир и высокой плотности заселения. Правда этот нервный смешок врач расценил по-своему:

— Михаил Васильевич, вы себя хорошо чувствуете?

— Я думал, что умираю… что умер…

— Думали?

— Я далеко не сразу потерял сознание.

— Ясно… — недовольно поморщился врач.