Все это удивительным образом переплелось в характере девушки. Хорошее воспитание, трезвость расчетливой мысли, самоконтроль и всецелая фокусировка на материальную обеспеченность. Пусть даже и через жизнь с нелюбимым человеком. Два брака — и оба по расчету. Плюс еще одно такое же сожительство.

Показатель.

Фрунзе же именно такая женщина и требовалась.

Расчетливая, дисциплинированная особа, не подверженная лишним романтическим метаниям. Любовь? Какая к черту любовь? Просто сделка. Взаимовыгодная.

Некоторую пикантность ситуации придавал тот момент, что родители самого Фрунзе происходили из крестьян. Отец молдаванин — Василий Михайлович был из крепостных Херсонской губернии, выросший аж до военного фельдшера. Мать русская — Мавра Ефимовна, из крестьян Воронежской губернии.

И тут потомственная дворянка.

Мезальянс. Если в былые годы. Сейчас же — вполне обычное явление. Скорее даже мезальянс, но наоборот. Впрочем, товарищи по партии отреагировали на выбор Михаила Васильевича нейтрально. Во всяком случае если кому-то что-то и не нравилось, то это самому наркому не предъявляли. Даже за его спиной.

Женился и женился.

Происхождение жены не правильное. Но и не криминально. Чай не Романова или Виндзор. Остальное же мало кого волновало. Во всяком случае серьезно. Куда важнее было ее отношение к Советской власти и поступки. Во всяком случае сейчас, в 20-е годы. А дальше… дальше Михаил Васильевич надеялся исправить, и не допустить катастрофы 30-х…

— Как прошел день? — поинтересовалась супруга, обнимая Фрунзе.

— Тяжело. Но плодотворно. — мягко ответил муж, улыбаясь.

— А у нас все готово. Только тебя и ждали.

— Что готово?

В этот момент из комнаты, не выдержав, выбежал его сын. Не усидел. Бросившись к отцу на ручки. Следом выглянула улыбающаяся дочь.

В квартире уже все собрались.

День рождения.

Сам-то он о нем совсем и забыл или скорее забил. Даже с работы пораньше не стал уходить. Однако здесь были все — и мама, и тесть с тещей, и друзья-товарищи, и кое-кто из коллег. Целое столпотворение. И все они пришли его поздравить.

Тесно вышло.

Можно даже сказать, что едва ли не друг у друга на головах. Но никто не был в обиде. Все эти люди привыкли к лишениям и трудностям. Поэтому такие посиделки их не смущали.

— С днем рожденья! С днем рожденья! — закричали гости, когда он переобулся и вошел в залу с детьми на руках.

Сзади его обняла молодая супруга. И он как-то оттаял. Не хотел же праздновать. Но все равно — собрались. Тайком от него. Вон — даже Дзержинский пришел, с которым сегодня по работе пересекались. И молчал же. И не только он…

Фрунзе растаял.

Это было неожиданно и приятно.

Так-то он праздновать не хотел. Работы было слишком много, чтобы отвлекаться на такие торжества. С 1 января 1927 года были утверждены новые уставы, форма, личные звания и знаки отличия, награды и масса новых наставлений, принятых совокупным единым пакетом. И теперь это требовалось внедрить на практике, а не на бумаге.

Так что нарком от усталости иной раз едва не падал.

На местах дела буксовали.

В частях постоянной готовности, понятно, все прошло довольно гладко. А вот дальше… доходило местами до откровенного саботажа.

Глава 2

1927 год, февраль 5, Москва

— Как твое самочувствие? — поинтересовался Фрунзе, входя к Дзержинскому.