|
Особенно это сказывалось в новых, быстро растущих экономических районах и в сельской местности. Усугублялось положение еще и тем, что до недавнего времени были попытки представить дело так: сначала, мол, создадим материально-техническую базу коммунизма, а затем будем подтягивать и материальную базу культуры. Хорошо, что эта неверная тенденция отошла в прошлое. Мы надеемся, что она никогда не будет иметь места.
Раздались аплодисменты. Но много денег все равно не давали. Помимо всего прочего министр культуры отвечала за культурное обслуживание руководства страны. Накануне очередного пленума ЦК КПСС, 16 января 1964 года, заместитель Фурцевой Георгий Иванович Владыкин подписал приказ по министерству: «Для специального обслуживания театральными билетами участников Пленума ЦК КПСС приказываю: 1. Московскому объединению театрально-зрелищных касс открыть с 7 февраля 1964 года и до особого распоряжения билетную кассу для обслуживания Пленума ЦК КПСС. 2. Установить следующие нормы театральных билетов, передаваемых театрами и концертными залами г. Москвы в специальную билетную кассу и бронирование билетов в кассах театров и концертных организаций на период работы Пленума: Кремлевский Дворец съездов — 300 ГАБТ СССР — 250 Московский Художественный — 100 Филиал МХАТа — 100 Малый театр — 100 Филиал Малого — 50». Постоянной головной болью становились праздничные концерты для высокого начальства. Балерина Большого театра народная артистка СССР Марина Викторовна Кондратьева рассказывала в «Известиях» о кремлевских концертах: «Воспоминания ужасные. Особенно новогодние. Нас приводили в Кремль 31 декабря, часов в десять вечера. Там была маленькая комнатка, из нее выход на лестничную площадку, а далее лестница, из которой мы попадали в зал. Даже разогреться было негде. Выступали под звон бокалов и стук вилок о тарелки. Но самым тяжелым было ожидание выхода. Иногда уже двенадцать било, а мы в костюмчиках сидим и ждем, когда нас позовут танцевать. Зато помню, как поразил банкет в честь 8 Марта в Кремлевском дворце. Он проходил под патронатом Фурцевой. Мы оттанцевали, и нас пригласили за стол отобедать вместе с руководством. Такое на моем „кремлевском“ веку случилось впервые… Фурцева была чудесным человеком. Вникала во все перипетии нашей жизни. Никогда не забуду один случай. Галина Сергеевна Уланова поссорилась с главным балетмейстером Большого театра Лавровским. Ее муж, главный художник Большого театра, прилюдно Лавровскому заявил: „В старые времена я бы вас вызвал на дуэль“. Фурцева пришла их мирить. „Я не уйду, — говорит, — пока не помиритесь…“ Ее любовь к артистам чувствовалась даже в мелочах. Например, у всех солистов были кремлевские пропуска — подъезжали прямо к подъезду Кремлевского дворца. А сейчас не то, что въехать, зайти на территорию — целая проблема». Решая, кто выступит перед высоким начальством, Фурцевой приходилось учитывать множество факторов, в первую очередь вкусы членов политбюро, иногда взаимоисключающие. Аркадий Райкин и Роман Карцев должны были участвовать в правительственном концерте. Собирались показать невероятно смешную миниатюру «Авас», герой которой — выходец с Кавказа. Над ней хохотала вся страна. Вдруг Райкину позвонила министр культуры: — Аркадий Исаакович, «Аваса» играть нельзя — в зале Мжаванадзе. Василий Павлович Мжаванадзе был первым секретарем ЦК компартии Грузии. Боялись обидеть его кавказским акцентом. Пришлось срочно менять репертуар. Аркадий Райкин прочитал басню. И вот за эту басню его два года не пускали в Москву. Кому-то она не понравилась… — Вот сколько раз мы с Витей Ильченко, — рассказывал Карцев, — выступали на правительственных концертах, играли «Ликеро-водочный завод», «Авас», «Как это, как это…», «Наш человек на складе», — и все это в гробовой тишине. |
