Пятого апреля 1949 года Фурцева проводила пленум райкома с повесткой «О состоянии проверки исполнения решений в первичных парторганизациях района»:

— Товарищи, вопрос, который обсуждается на настоящем пленуме, имеет огромное значение в жизни нашей районной партийной организации. Мы провели изучение и знакомство с состоянием контроля исполнения принятых решений более чем в тридцати партийных организациях. Надо сказать, что за последнее время, после того как московский городской комитет в октябре прошлого года обратил внимание на то, что состояние контроля исполнения находится в неудовлетворительном состоянии, мы для себя в райкоме партии и в первичных организациях сделали соответствующий вывод. На мой взгляд, серьезным недостатком в работе первичных партийных организаций является то, что мы не добились до сих пор серьезного и глубокого, вдумчивого обсуждения насущных вопросов… На фабрике имени Молотова на партийных собраниях и на заседаниях партийного бюро много говорили о хозяйственной деятельности, но решения не носили конкретного, мобилизующего характера. До сих пор важнейшие хозяйственно-экономические вопросы не решены. Качество выпускаемой продукции очень низкое. Достаточно привести пример, что первого сорта по плану должны выпускать восемьдесят девять процентов, а фактически выпускается шестьдесят девять процентов.

Голос из зала поправил Фурцеву:

— Девяносто два процента!

— Девяносто два процента, — возразила Екатерина Алексеевна, — было только в последний месяц. А в январе, феврале, марте вы не давали продукции первого сорта!..

На новом посту Екатерине Алексеевне приходилось отвечать за все, что происходило на территории района. Неприятным сюрпризом для Фурцевой была антисоветская листовка, найденная на территории ее района. Министр внутренних дел Сергей Никифорович Круглов доложил Сталину:

«На улице Волхонка Фрунзенского района работниками милиции была обнаружена и изъята наклеенная на ворота дома № 9/13 написанная от руки антисоветская листовка. Такие же листовки обнаружены на дверях агитпункта 1-го избирательного участка Фрунзенского избирательного округа г. Москвы, на дверях сапожной мастерской строительства Дворца Советов и на заборе Музея изобразительных искусств. Листовка изъята, преступник разыскивается».

После войны Сталин быстро закрутил гайки. Он не допускал послаблений, напротив, то на одном, то на другом направлении требовал принятия крайних мер. Министр госбезопасности генерал-полковник Виктор Абакумов написал Сталину докладную записку, предлагая повторно водворить в лагеря тех несчастных, осужденных за «контрреволюцию», «шпионаж», «вредительство», которым после десятилетней отсидки удалось выжить. Сталин одобрил предложение. Директива МГБ и прокуратуры СССР обязывала органы госбезопасности вновь арестовывать отбывших наказание и освобожденных. Если следствие не могло найти в их действиях ничего антисоветского, «повторников» отправляли в ссылку.

Пленум Верховного суда СССР разрешил приговаривать к ссылке или высылке лиц, «признанных социально опасными, также и в том случае, когда они по обвинению в совершении определенного преступления будут судом оправданы». То есть Верховный суд разрешил считать виновными тех, кто заведомо невиновен. В лагеря попали и повзрослевшие дети осужденных в 1937–1938 годах. Тогда они были слишком маленькими…

Семнадцатого июня 1949 года министр Абакумов отправил спецсообщение Сталину:

«Докладываю, что в Москве и районах Московской области в 1948 году и за 5 месяцев с.