Консерватор Олег Александрович Норов любил старину. Эта гостиница была построена в начале века в стиле модерн.

- Хорошо, - сказал Олег, разглядывая замысловатое антре отеля.

Миша не ответил, потому что смотрел на черную "Волгу", которая остановилась впритык к его "Москвичу". Из "Волги" вышел молодой человек в строгом костюме и шляпе, подошел к Олегу и осведомился:

- Олег Александрович?

Олег кивком подтвердил, что он Олег Александрович. Тогда молодой человек вынул из кармана незапечатанный конверт:

- Велено вам вручить.

Олег, не заглядывая в конверт, осведомился:

- Что это?

- Авиационный билет на первый завтрашний рейс в Москву. Вам.

Олег вынул из кармана билет и клочок бумаги, на котором было написано грубым почерком: "Счастливого пути, Олег. Гриша".

- Передайте Грише, что он ошибся. Я уезжаю послезавтра. У меня в этом городе на завтра запланирован ряд серьезных мероприятий. Кроме того, я хочу посмотреть матч.

- Я передам, - серьезно ответил молодой человек.

- И еще, - не давая ему уйти, добавил Олег, - я хотел бы повидать Гришу.

- Я передам, - серьезно ответил молодой человек.

- И еще, - ощерился в улыбке Олег, - передайте ему три слова: "Ай да Эдик!"

- Я передам, - серьезно ответил молодой человек и направился к черной "Волге".

Олег и Миша проследили за тем, как исчезла во тьме черная "Волга".

- Пойдем по городу погуляем, - предложил Олег, - я его почти забыл.

Они спустились по проспекту, свернули направо и вышли на мост через реку. Посредине моста они остановились и стали глядеть на воду.

- Нас ведут, - сообщил Миша.

- А ты как думал? Они же начали.

- А мы?

- А мы возвращаемся в гостиницу.

До часу ночи Олег, валяясь на громадной кровати, увлеченно читал по-английски истрепанный том Микки Спилейна "Я сам - суд присяжных". В час, с сожалением отложив Спилейна, выбрался из кровати, цепляясь (иначе и не вылезешь), за извилистую, стиля модерн, спинку, погасил торшер, настольную лампу, люстру с висюльками и в темноте уселся в кресло - ждать.

Потрескивала прямо под его окном неоновая буква, слабо освещая номер малоприятной неживой голубизной.

Олег сидел и ждал. В коридоре протяжно ударили напольные часы полвторого. Наконец пробило два. Олег подошел к двери, прислушался. Тихо было в гостинице, совсем тихо. И тотчас в дверь поскреблись.

- Кто там? - негромко спросил Олег.

- Я, Олег Александрович, - шепотом, откликнулись из коридора.

Не включая электричество, Олег открыл дверь.

База была отгорожена монументальным забором от пылких поклонников команды, и проникнуть на ее территорию можно было только через калитку, у которой стоял страж в шикарных усах, необъятной кепке и почему-то с красной повязкой на рукаве. Когда вылезшие из машины Олег и Миша направились к калитке, страж, как Раймонда, встал на их пути и крикнул гортанно:

- Не пущу!

- Почему? - тоже закричал Миша.

- Потому что запрещено!

- Ты меня знаешь?!

- Я вас знаю, Михаил Илларионович!

- Тогда пропусти!

- Не пущу!

Из уважения к Олегу ругались по-русски. А от жилого здания уже бежал, размахивая руками, маленький, с выпученными глазами, человечек, пронзительно шипевший:

- Тише, тише!

- Что тише? Почему нас не пускают?! - кричал на него Миша.

Человечек уже подбежал к ним:

- Команда отдыхает, команда на карантине перед сегодняшним матчем, и к ней не пускают никого, дорогой Михаил Илларионович, - вежливо объяснил человечек.

- Нам твоя команда не нужна, - невежливо сказал Миша. - Нам тренер нужен.

- Теодора Георгиевича на базе нет, - с плохо скрываемым торжеством сообщил человечек.