И особенно оно сконцентрировалось на её женственных частях.

Восхитительно.

— Гадес… — Едва имя сорвалось с её губ, его рот обрушился на её.

— Этого ты хочешь? — прорычал он ей в губы. — Когда дело касается женщин, желающих меня трахнуть, я не ставлю под сомнение мотивы, но ты ставишь меня в чёртов тупик.

Кэт совсем не находилась в замешательстве. Зубал… Он был экспериментом. От начала и до конца. Да, он ей нравился. Он был резким и грубым, но никогда не проявлял жестокость. По крайней мере, она подобного не видела.

Но Гадес был исключительным. От одежды и до волос, он затмевал остальных падших ангелов. И когда большинство падших ангелов были серьёзными и строгими, Гадес был игривым, и даже порой глупым.

Однажды, когда Танатос, один из Четырёх Всадников Апокалипсиса, явился в Шеул-гра со своим карапузом, Кэт видела как Гадес следовал за визжащим мальчуганом через весь дворик, а затем схватил его и принялся ирокезом щекотать животик.

Кэт заворожено следила как легенда вроде Гадеса, мужчины, чья работа состояла в том, чтобы делать для миллионов демонов жизнь несчастной, с такой нежностью держал на руках ребёнка. И делал он это с таким радостным энтузиазмом, не заботясь о том, что за ним могут наблюдать. Сколько раз Кэт видела как гордый мужчина принимался веселиться, как будто наслаждаться жизнью и показывать эмоции было правильно и сильно?

Да, для этого нужно было обладать силой, какой владел Гадес, способный рассмеяться шутке или наслаждаться визжанием ребёнка.

Это был поворотный момент, и Кэт решила, что должна лучше узнать Гадеса. И в этот же момент она также решила, что хочет ощутить, как его синий ирокез щекочет её чувствительные местечки.

Прежде чем она что-то смогла ему ответить, Гадес развернул её и прижал к стене. Кэт изумлённо ахнула, ощутив, как к ней прижимается его возбуждённый член. О, славные Небеса, каково было бы ощутить его в себе?

— Многие женщины хотят меня, потому что я чудовище. — Он потёрся о неё, и Кэт застонала от эротического давления. — В этом и состоит твоя игра? Трахнуться с пресловутым тюремщиком преисподней и заработать несколько очков?

В его голосе слышалась нотка горечи, но Кэт не могла сказать, горечи из-за того, кем он являлся… или из-за мысли, что она хотела его только из-за престижа. В любом случае, ей захотелось его обнять.

Не так давно Кэт считала Гадеса чудовищем, но даже если бы она не увидела, как он играет с ребёнком или как крошит хлеб из кухни Азагота, чтобы покормить голубей, рассказы Лиллианы об искуплении Азагота тронули её.

Азагот сидел на своего рода обрыве зла, с которого не было возврата, но Лиллиане удалось выманить его с края. О, в нём по-прежнему таилась тьма — та, из-за которой Кэт несколько дней болела, случайно коснувшись его. У неё было ощущение, что если что-то случится с Лиллианой, Азагот упадёт в чёрную, злую дыру, и никогда оттуда не вернётся.

Но Гадес со всеми его злыми поступками и злорадством, каким-то образом не стал ядовитым. Поэтому, нет, он не был каким-то дьяволом, и в обратном её не убедит.

Кэт подняла ногу и обвила ею Гадеса, чтобы быть к нему ещё ближе. Пытаясь подстроиться под его движения.

— Я не считаю тебя чудовищем.

Гадес задел её ухо зубами.

— Почему? — прорычал он так тихо, что потрескивающее пламя камина едва не поглотило его слова.

Кэт могла бы ему напомнить об истории с Танатосом. Могла рассказать, каким красивым он был, когда смеялся с Лиллианой. Могла упомянуть тот раз, когда она видела, как он улыбался, наблюдая за играющей у края леса рядом с особняком Азагота парой лис.

Но по какой-то причине Кэт хотелось, чтобы он знал, почему её мнение о нём такое личное.

— Потому что я работала с Гетель, — прошептала она.