Господи, да что же это делается на белом свете?! Чтобы вот так, бесследно, исчез крейсер, словно стертый из мироздания… Это крейсер-то!

Теперь мне стало окончательно ясно, чего Батя так испугался. Это же не просто справки — рапорты — цифры, это партизанская война какая-то… Пока мы с конфедератами мочили друг друга почем зря, кто-то или что-то лупило под шумок всех подряд. И ваших, и наших, не делая никаких различий… Нет, только под шумок большой войны такое возможно… Всех впускать, никого не выпускать…

Я читал, вчитывался, и мне тоже становилось не по себе.

— Интересно, а чем это занят наш командир? Почему скучает, почему в одиночестве и тоске?

Они ввалились в купол одновременно и очень шумно. Игла и Компи. За ними следовали Кривой и Пастырь. Кривой тащил на плече новый пластиковый бурдюк. При каждом его движении бурдюк степенно побулькивал, словно похвалялся объемом и весом.

Конечно! Распитие ракетной жидкости вчерашним вечером не закончилось, понял я. Кто б сомневался!

Вопрос — сколько ракетной жидкости может употребить внутрь отдельная боеединица бронепехоты? Ответ — в любом случае больше, чем ракета!

Похоже, ракетчикам грозила нешуточная опасность остаться без своей горючки. Или что они там перегоняют в алкогольный напиток путем хитрых химических манипуляций с неизвестными ингредиентами? По слухам, для своей таинственной химии «боги огня» используют какое-то вещество, добываемое из нитровзрывчатки, но что это за процесс — главная военная тайна ракетных войск. И основа основ прифронтового алкогольного бизнеса.

Не только конфедераты мастера на все руки! «Если война не добила наши бравые ракетные части, то мирное время точно оставит их на сухом топливе!» — усмехнулся я. И то при условии, что его не приспособятся грызть…

Кривой и Пастырь все еще косились друг на друга.

— А я бы на месте твоего Господа…

— Нашего Господа, овца ты заблудшая!

— Нашего, твоего — не будь формалистом…

— А я тебе говорю — нашего Господа! Пока не признаешь это, и говорить с тобой не хочу! И не буду!

— Ладно! Признаю! Нехай так, пусть нашего, — согласился Кривой. — Только я бы на его месте регулярно выстраивал всех людей в колонну по три. Или, скажем, по четыре, если места мало на райском плацу… Хотя бы раз в неделю выстраивал на первый случай. И каждую неделю всем — судный день! Скажем, по четвергам… Каждый четверг — судный день, поди плохо? Все это знают, все готовятся, никто не задает лишних вопросов… Вот и все, и никаких войн, никаких тебе междоусобных разборок, тишь и благолепие во всей Галактике. Потому что следующий судный день — через неделю…

— Думаешь? — неожиданно спокойно спросил Пастырь.

Я даже удивился. Это Пастырь-то, в котором мягкости, как в кувалде, падающей на голову.

— Просто уверен! — подтвердил Вадик.

— А как же тогда отделить агнцев от козлищ, грешников от праведников…

— По четвергам! Все — по четвергам! В остальные дни — все как обычно, живем, здравствуем, ловчим, обманываем, карабкаемся, а каждый четверг будь добр определяйся, в какой тебе строй — к агнцам или к козлищам рогатым… Ну что, хорошо я придумал?

— Ты, Кривой, нехристь, конечно… — Ну и?

— И у Господа нашего — свои пути! Божественное провидение идет по таким дорогам, о которых мы, смертные, даже догадаться не можем…

— И что?

— Но, пожалуй, резон есть… — вдруг согласился Пастырь.