Глава III

Я прошептал его имя.

Вновь до меня донесся звук, подобный шуму крыльев, но так как образ Галили стоял перед моим внутренним взором, я сумел различить его в темноте. В этом мне помог вовсе не слабый свет звезд — во мраке Галили предстал сгустком тени, он казался чернее самой черноты. И все же, вне всяких сомнений, это был он. Во всей вселенной не найти другого столь же прекрасного лица. Мне жаль, что это так. Мне жаль, что красота его остается непревзойденной. Но тут я ничего не могу изменить. Галили исключительное создание, и нам, всем прочим, остается утешаться лишь тем, что он, подобно простым смертным, не ведает счастья.

— Это действительно ты? — вновь подал я голос.

Задавать такой вопрос обыкновенному человеку было бы сущей бессмыслицей, но Галили унаследовал от матери способность посылать собственный образ в любое место по своему усмотрению. Поначалу я решил, что он предстал передо мной во плоти, но в следующее мгновение заподозрил, что это всего лишь призрачное воплощение.

Ответом мне вновь послужил тихий шелест, однако на этот раз я сумел различить в нем слова.

— Нет, — донеслось до меня. — Я далеко отсюда.

— По-прежнему в море?

— По-прежнему в море.

— Чем обязан подобной честью? Ты что, подумываешь вернуться домой?

Шелест превратился в смех, но в смехе слышалась горечь.

— Домой? — переспросил он. — Зачем мне возвращаться домой? Мне там никто не будет рад.

— Я буду тебе рад, — возразил я. — И Мариетта тоже.

Кажется, Галили усмехнулся. Мои слова явно не убедили его.

— Мне хотелось бы рассмотреть тебя получше, — сказал я.

— Если ты меня плохо видишь, это твоя вина, а не моя.

— Что ты имеешь в виду? — с некоторой обидой спросил я.

— Брат, я предстал перед тобой с той ясностью, какую ты сможешь вынести, — последовал ответ. — Ни больше, ни меньше.

Я не сомневался в том, что он говорит правду. У него не было причин вводить меня в заблуждение.

— Скоро я действительно окажусь поближе к дому.

— А где ты сейчас?

— У побережья Мадагаскара. Море дышит покоем, в воздухе ни ветерка. Вокруг моей яхты то и дело выскакивают из воды рыбы. Я подставил кастрюлю, и они прыгают прямо в нее...

Глаза его блеснули в темноте, словно бы отразили блики яркого солнца, на которые он смотрел.

— Наверное, это очень странно?

— О чем ты?

— Находиться одновременно в двух местах?

— Я к этому привык, — ответил он. — Я позволяю своему сознанию разгуливать по всему миру.

— А вдруг, пока твое сознание странствует, что-нибудь случится с твоей яхтой?

— Я сразу об этом узнаю, — откликнулся он. — Мы отлично понимаем друг друга, мой «Самарканд» и я. Смею тебя заверить, сейчас моя лодка в полной безопасности. Волны на море не больше, чем в ванне для купания младенцев. Да, Мэддокс, тебе тоже надо вырваться из дома. Здесь все воспринимаешь по-иному. Тобой завладеют мечты, ты забудешь про зло, которое совершил, тебя перестанут мучить загадки вселенной и мысли о неотвратимости смерти...

— А любовь? Ты забыл о любви, — перебил я.