— Почему я хотел увидеть тебя?

— Да.

— Я очень любопытен, — пояснил он. — И ты тоже.

— Разве я любопытна? Я даже не догадывалась, что ты за мной следишь.

— Но ты вышла из дому посмотреть на огонь, — напомнил он.

— Да, потому что боялась... — начала Рэйчел и осеклась, так как продолжение собственной мысли ускользнуло от нее. А в самом деле, чего она боялась?

— Ты боялась, что ветер разнесет поленья и устроит пожар...

— Да, — пробормотала она, смутно припоминая причины давно затихшей тревоги.

— Я бы никогда этого не допустил, — заверил ее Галили. — Разве Ниолопуа не рассказал тебе почему?

— Нет...

— Еще расскажет, — пообещал Галили. И добавил нежно и задумчиво: — Бедный мой Ниолопуа. Он тебе понравился?

Рэйчел несколько замешкалась, она не задумывалась о впечатлении, произведенном на нее немногословным садовником.

— На вид он вежливый и тихий, — наконец сказала она. — Но по-моему, он притворяется. Думаю, на самом деле он злой. И очень скрытный.

— У него есть на это причины, — заметил Галили.

— Конечно. Все ненавидят членов семьи Гири.

— Все мы делаем то, к чему вынуждает нас жизнь.

— А чем занимается Ниолопуа? Помимо того, что подстригает лужайку?

— Он доставляет меня сюда, когда мне это нужно.

— И каким образом?

— О, у нас есть способы сообщения, о которых трудно рассказать в двух словах, — произнес Галили. — Но, как видишь, я здесь.

— Вижу, — кивнула она головой. — Ты здесь. И что теперь?

В голосе ее звучал отнюдь не праздный интерес. Хотя язык ее шевелился с трудом и слова медленно слетали с ее губ, она прекрасно знала, что хочет услышать, знала, что вызывает его на этот ответ. Теперь он должен был сказать, что явился, чтобы разделить с ней постель, чтобы развеять ее мечтательную истому и слиться с ней в любовном экстазе. Чтобы поцелуем пробудить ее к жизни, новой жизни, где нет места печалям и разочарованиям.

Но услышала она совсем другое.

— Я пришел рассказать тебе историю, — сказал он. — Чудесную историю.

— А я не слишком взрослая, чтобы слушать сказки? — улыбнулась она.

— Слушать сказки можно всю жизнь, — ответил он. — Всю жизнь.

Он был прав. А она была готова услышать из его уст любую повесть, любую сказку, хотела отдаться музыке его нежного голоса, наблюдая при этом за игрой цветных кругов перед глазами. Она чувствовала, что голос его придаст этой радужной круговерти форму и содержание.

— А ты не мог бы выйти на свет, так чтобы я видела твое лицо? — попросила Рэйчел.

— Нет, лицо рассказчика должно быть в тени, — покачал он головой. — Это необходимое условие.

Она не поняла, в чем смысл этого условия, но спорить не стала, чувствуя, что нынешней ночью ей следует принимать на веру все его слова.

— Рассказывай, — только и произнесла она.

— С удовольствием, — откликнулся он. — С чего бы начать?

Он немного помедлил, словно собираясь с мыслями. Когда же голос его зазвучал вновь, Рэйчел уловила в нем некоторую перемену, слова его теперь подчинялись определенному ритму, и говорил он слегка нараспев, подчеркивая мелодию каждой фразы.

— Представь далекую, далекую страну. Представь давние благословенные времена, когда богатые были исполнены доброты, и милосердия, а бедные несли Бога в сердцах своих.