Он приметил группу людей на лесной опушке. Один за другим бандиты исчезали в лесу, растворялись за деревьями. Несколько человек волокли за собой фигуру в облачении священника. Задумываться о происходящем было некогда. Центурион отметил про себя вожака – высокого, ловкого, неожиданно хорошо одетого – и вновь ринулся в схватку.

…Легионеры не понесли потерь, достойных упоминания. Из числа путников уцелели, кроме Флора, двое франков‑охранников, изрядно поцарапанных, но живых, трое возниц, священник и один дьякон. Остальных оттащили к обочине, вытерли кровь с их лиц, и священник помолился за упокой их душ.

Епископ Араторий отсутствовал.

Что касается бандитов, они потеряли полную дюжину – кого убили в схватке, кого добили, чтобы не мучился. Их отволокли к противоположной обочине и бросили, как падаль, не позаботившись ни вытереть кровь, ни прикрыть глаза; лишь милосердные тени укрыли их своим пологом. У фургонов сидели шестеро пленников.

Говорили мало. Большинство путников еще не пришли в себя. Время от времени давали о себе знать полученные в схватке раны; люди дрожали, тупо глядели перед собой, жадно хватались за хлеб и вино, которые раздавали легионеры. Солдаты занялись лагерем – было ясно, что ночь они проведут здесь. Порой раздавалось негромкое замечание, брань, проклятие, сопровождавшее глухой стук топоров и шорох впивавшихся в землю лопат.

Флор отозвал Грациллония в сторону, подальше от убитых, раненых и пленных. Солнце еще не успело сесть, макушки деревьев купались в алом свете, редкие лучи пробивались сквозь листву. Начинало холодать, неподалеку раздавался вороний грай.

– Епископа увели! – воскликнул Флор. – Святого человека, представителя церкви, похитила шайка святотатцев! Я не переживу этого скандала, просто не переживу! И мулы, мои замечательные мулы пропали! Почему вы не торопились?!

– Я же объяснял тебе, – устало ответил Грациллоний. – Если собираешься жаловаться на нас в Юлиомагусе, побереги дыхание. Любой командир одобрит мои действия. Радуйся, что мы спасли тех, кого сумели, и поможем тебе в безопасности добраться до цели.

Да, никуда не денешься, ему придется сопровождать обоз. Шансов на то, что появится другой отряд, которому он с легким сердцем сможет передать Флора, почти не было. А бросить этих людей на милость сбежавших бандитов он не вправе. К императору он явиться запоздает, но обстоятельства его извинят. Хотя христиане наверняка ужаснутся тому, что случилось с благочестивым епископом…

– Тсс, – прошептал вдруг кто‑то из кустов. – Эй, римлянин!

Грациллоний резко обернулся – и никого не увидел: сплошные заросли, сгущающиеся тени… Может, послышалось? Может, это ветер в листве?

– Тсс, – повторил тот же голос. – Я тут.

– Кто это? – всполошился Флор. – Бандиты вернулись? Помогите! К оружию!

Грациллоний схватил его за шею и сжал так, что купец задохнулся.

– Тихо, – велел центурион, не сводя взгляда с кустов. – Возвращайся к фургонам и – никому ни слова. Я разберусь.

– Но… Ты ведь…

– Тихо, я сказал! Иди отсюда, а то задушу! – Он разжал пальцы. Флор с рыданиями побрел прочь.

– Кто ты? – негромко спросил Грациллоний.

– Вождь багаудов. Не шевелись, если хочешь получить своего епископа обратно живым.

Грациллоний расслабился и даже хмыкнул.

– Что ж, – проговорил он. – Предлагаешь поторговаться?

II

Палатка центуриона была достаточно просторной, чтобы вместить двоих, и достаточно теплой, чтобы укрыть сидящих внутри от осенних заморозков.