Loading...
Загрузка...

Изменить размер шрифта - +

– Неудача? – посочувствовал я.

– Бывают удачи обиднее неудач. От обиды и рассеиваюсь. Тянет, как Горького, на дно большого города. А на дне – к соотечественникам.

– Не так уж их здесь много, – сказал я.

Он скривился, даже щека дернулась.

– А что вы видите из коридоров ООН? Или из окна гостиницы? Сядьте на автобус и поезжайте куда глаза глядят. А потом сверните на какую‑нибудь вонючую улицу. Поищите не драг‑соду, а кавиарню с домашним тестом. Кого только не встретите – от бывших андерсовцев до вчерашних бандеровцев.

Я опять поморщился: разговор принимал не интересующее меня направление. Но Лещицкий этого не заметил, на него или действовал алкоголь, или просто желание выговориться перед благоприобретенным слушателем.

– Они многое умеют, – продолжал он, – плакать о прошлом и проклинать настоящее, метать банк до утра и стрелять не хуже итальянцев из Коза ностра. Одного только не знают: как нажить капитал или вернуться к пенатам за Вислу. Их не волнует встреча Гомулки с Яношем Кадаром, но о письмах моего однофамильца Лещицкого проговорят всю ночь или убьют вас только за то, что вы знаете, где эти письма спрятаны.

– Что за письма? – поинтересовался я.

– Не знаю. Лещицкий был агентом каких‑то подпольных боссов. Говорят, что его письма могут отправить одних на родину, а других – на электрический стул. Кажется, в городе нет ни одного поляка, который бы не мечтал найти эти письма.

– Один есть, – засмеялся я.

– Вас как зовут? – вдруг спросил он.

– Вацлав.

– Значит, Вацек. Мне можно, я тебе в отцы гожусь. Так вот, Вацек, ты телок, поросенок, кутенок, чиж. Ты даже не жил, ты прорастал. Ты не тонул в варшавских катакомбах и не отсиживался в лесах и болотах после войны. Ты сосал молочко и топал в школу. Потом в университет. Потом кто‑то научил тебя писать заметки в газету, а кто‑то устроил заманчивую командировку в Америку.

– Не так уж мало, – заметил я.

– Ничтожно мало. Ты даже в этом страшном городе рассчитываешь, как в коконе, прожить. Думаешь, что ничего с тобой не случится, если будешь возвращаться домой до двенадцати и не заводить случайных знакомств. Дай руку.

Он согнул мою руку и пощупал бицепсы.

– Кое‑что есть. Спортом занимался?

– Занимался.

– Чем именно?

– Боксом немножко. Потом бросил.

– Почему?

– Бесперспективно, – сказал я равнодушно. – Чемпионом не станешь, а в жизни не понадобится.

– Как знать? А вдруг понадобится?..

– А вы не беспокойтесь о моем будущем, – оборвал я его и тут же пожалел о своей резкости. Глупо откровенничать с посторонним человеком, еще глупее раздражаться.

Впрочем, он, казалось, совсем не обиделся.

– Почему? – спросил он. – Почему бы мне и не побеспокоиться?

– Хотя бы потому, что не всякое будущее меня устроит.

– Ты выберешь сам. Я только подскажу.

Это было уже совсем невежливо, но я не выдержал: рассмеялся. Он опять не обиделся.

– Как подскажу? А вот так… – Он подбросил на ладони что‑то вроде портсигара со странным сиреневым отливом металла и какими‑то кнопками на боку.

– Спасибо, – сказал я, – но я только что курил.

– Это не портсигар, – назидательно поправил Лещицкий, тут же спрятав его в карман, словно боялся, что я захочу посмотреть поближе. – Если уж сравнивать его с чем‑нибудь, то, пожалуй, с часами.

– Я что‑то не видел циферблата на этих часах, – съязвил я.

Быстрый переход
Мы в Instagram