— Кажется, он нервничает, — сказал Конни.

— Конни, — спросила Анита, — что ты делаешь?

— Жду, — ответил тот, — жду контакта.

Не прошло и четверти часа после разговора с Янсеном, как зазвонил телефон — контакт был установлен. Конни ответил после первого сигнала: посредником назначили Янсена. Он говорил серьезно, но словно защищаясь, скорее участливо, чем требовательно:

— Конни, — сказал он, — придется начать с нуля.

— Что значит — с нуля?

— Ты должен мне верить. Забудем то, что случилось на днях.

— И?

— Я поговорил с людьми. О твоей дочери. Они таким не занимаются…

— Как это?

— Если она пропала, исчезла… то они не имеют к этому отношения. — Голос Янсена звучал искренне и, может быть, даже убедительно, но Конни не собирался отступаться. Однако и раскрывать карты не спешил. — Когда она пропала?

— В ночь на понедельник.

— Ты звонил в полицию?

— Они пока ничего не делают.

— Что-то произошло? То есть, она была расстроена?

— Нет, она не из таких…

— По человеку в месяц находят под мостом Васабрун. Молодые люди.

— Что ты хочешь сказать?

— Нельзя исключать этого варианта.

— Это ничего не даст.

— Мы хотим тебе помочь.

— Как?

— Обмен. Насколько я понимаю, твое предложение в силе.

— Какое предложение?

— Адрес. Мы находим твою дочь, а ты называешь улицу…

Конни упорно продолжал держаться самой первой мысли и верить, что все это логическое следствие принятого им решения. За веру приходилось бороться. Янсену удалось ее пошатнуть, и Конни еще не знал, что есть люди, которые могут с легкостью разрушить его убеждение.

— Ладно, — сказал он. — Договорились.

— К тебе придут, — ответил Янсен. — Никуда не выходи.

— Кто придет? — спросил Конни.

— Увидишь. В пять.

— Неподходящее время.

— В пять. Ты должен быть один.

— Здесь моя жена.

— Отправь ее домой.

— Она хочет остаться.

— Отправь ее домой.

Янсен резко оборвал разговор. Некоторое время Конни стоял с телефонной трубкой в руке и смотрел на Аниту, которая застыла перед ним, сложив руки на груди. Такого взгляда Конни, по счастью, не видел долгое время: пытливо ищущего погрешности и слишком часто их находящего. Конни это не нравилось. Такой взгляд он замечал и у других женщин, особенно когда они, прервав оживленный разговор с подругой, критически осматривают своих детей. В радостном и беспечно скачущем малыше такая мамаша непременно замечает болезнь в зачаточном виде — детскую заразу или кое-что похуже, а если не удается заподозрить хворь, то ребенка необходимо постричь, почистить ногти, отвести к логопеду или сменить штаны, на которых появилось пятнышко грязи. Будто единственная радость, которую приносил ей этот ребенок, заключалась в возможности исправлять большие и маленькие недостатки в бесконечной бескомпромиссной борьбе с несовершенством. Этот взгляд всегда одинаково удручал Конни, особенно если сначала он предназначался ребенку, а секунду спустя, без изменений — ему самому. Конни старался избегать таких взглядов, но на этот раз встретил его без колебаний и спустя мгновение увидел, как выражение критической оценки сменилось вопросительным, с оттенком отчаяния, которое он понимал и разделял.