— Погулять по городу?

— Да, — ответил я. — Он так сказал. «Cheerio, old chap!», и ушел.

Мод посмотрела в сторону, обдумывая мои слова, а потом заглянула мне прямо в глаза.

— Один?

— Насколько мне известно, да.

Мод хмыкнула, тем самым, давая мне понять, что не верит моим словам. Видимо, что-то не клеилось. Она сделала глубокий вдох и выпалила:

— Я говорила с ним по телефону. Он обещал прийти. Мне надо было с ним поговорить. Я прождала весь день. Но он не пришел. Видимо, ему было приятней сидеть в «Уимпи»…

Конец фразы прозвучал довольно холодно, и нарочито, словно для того, чтобы я почувствовал себя виноватым.

— Я не знал об этом.

Она долго думала, разглядывая спичечный коробок в своей руке, постукивала им о черный потертый стол. Казалось, однако, что она больше взволнована, нежели расстроена или оскорблена.

— Неужели ты думаешь… — начал было я, но запнулся.

Она перевела взгляд на меня, словно требуя, чтобы я закончил свою мысль, как бы грубо это ни прозвучало.

— … что он пропал по собственной воле?

Помолчав, она пожала плечами, и в ее жесте было бессилие, означавшее все, что угодно, кроме «нет».

— Что ты хочешь этим сказать? — сказала она.

— Ничего, — ответил я.

Мне показалось, что это прозвучало как «много чего». Я мог много чего рассказать, но не знал, как она это воспримет. Ведь Генри ушел из «Уимпи» не один — он ушел вместе с американской туристкой, которую он сам назвал «шикарной». Он обещал ей экскурсию по Старому городу, и, судя по их взглядам, мне предстояло увидеть эту американку не позднее завтрашнего утра, за завтраком у нас на кухне. Но этого не случилось. Видимо, они отправились к ней в гостиницу. То, что случилось потом, оставалось сокрыто мраком, но эта безвестность в тот момент была куда предпочтительнее, нежели ясность, которой добивалась Мод. Каких бы выгод мне это ни сулило, я бы ни за что не предал друга, лишенного возможности защищаться.

— Ладно, — сказала Мод. — Мы все узнаем. Когда он вернется.

Нам принесли еду. Мод жадно накинулась на нее, безропотно запихивая в себя подгоревшие кусочки пюттипанны. Она попросила английский коричневый соус и вылила полбутылки на свою тарелку. Я легко мог представить себе, как они завтракали с Генри, объедаясь разными кулинарными излишествами. Она потихоньку потягивала свое вино, но в основном пила минеральную воду. Я вскоре принялся за пиво. Мод посоветовала мне не увлекаться, она даже наклонилась и положила свою ладонь на мою руку, чтобы подчеркнуть серьезность своих слов. Становиться трезвенником я не собирался, но меня тронула ее забота, я испытал приятное замешательство, словно забыл, что значит занимать место в мыслях другого человека.

Она не стала курить после еды.

— Вообще-то я бросила, — сказала она. — Но у тебя в квартире я так нервничала…

— Нервничала?

— Я не та, за кого ты меня принимаешь.

Кем бы она ни была на самом деле, после еды она, по крайней мере, стала спокойней. Только теперь мы разглядели эту забегаловку во всей ее убогости. Народу было еще довольно много, но, видимо, если бы не мы, повар сидел бы без дела. Большая шумная компания снялась с места и вышла на улицу так быстро и организованно, как будто они пока только разогревались перед более серьезным делом — поздним концертом или еще каким-то событием, о котором я и понятия не имел.