— Пусть сам расскажет.

— Как это связано с Камиллой?

— Не могу ответить.

— Кажется, я имею право узнать?

— От Конни, — ответил я, — не от меня. Сейчас мы знаем лишь, что они ищут вашу дочь, беспрерывно. Больше нам ничего сейчас знать не следует.

— Они? — переспросила она. — Кто — они?

— Насколько я понимаю, самые большие специалисты в этой стране.

Она сделала глоток. Она умела пить виски, не подавая виду, что оно обжигает.

— Я видела по телевизору… что у Роджера Брауна дома побывали налоговики… — она произнесла имя без той интонации, которой другие показывали, что не принимают его всерьез. Может быть, в ее глазах он был достоин уважения — и я не собирался ее разубеждать. Если Посланник сказал, что между исчезновением Камиллы и Роджером Брауном нет никакой связи, значит ее действительно нет. Если Анита хотела видеть в последнем героя и честного человека — воля ее. Не знаю, об этом ли я размышлял в тот момент. Скорее всего, я думал о том, как поскорее выбраться из конторы, но должен был еще о многом рассказать Аните, которая не стремилась остаться одна. Я так долго был скован напряжением, а виски начинало действовать, согревало и приятно расслабляло. До блаженства было далеко, но уже этих ощущений хватило, чтобы удержать меня на месте.

— Насколько мы поняли, — сказал я, — Роджер Браун не имеет отношения к исчезновению.

— Конечно, — согласилась она, — какое он может иметь отношение. Маленькая моя… — добавила она тоном, каким эти слова может произнести только мать.

— Ваш муж… — сказал я. — Странный он человек.

— Ну… что я могу сказать.

— Он хотел попросить прощения за слова, которые сказал мне семнадцать лет назад. Я даже не помню, о чем шла речь.

— За то, что он кричал на вас, когда вы не захотели переводить ту пьесу? — спросила она.

— Кроме прочего.

— Он может годами бредить какой угодно идеей. Он такой… А что он сказал о нас…

Я понял, что она хотела сказать «обо мне», но удержалась, чтобы не показать рвения. Я оценил это.

— Думаю, вы ему нужны.

— Это он сказал?

— Не прямо. Но было ясно. Он высокого мнения о вас.

— Было ясно… — улыбнулась она. — Смешные вы…

— Этот день стал одним из наименее смешных в моей жизни.

— Конни странно вел себя последние двадцать лет, — сказала она. — Я уже не знаю, чему верить. Ему можно верить?

— К сожалению, — ответил я. — Хоть мне и не хотелось бы.

— Что вы имеете в виду?

Я не хотел напускать на себя таинственности, но чувствовал, что вынужден говорить загадками.

— Простите меня. Скоро все прояснится.

— Я боюсь только, что он многое преувеличил. Что его реакции гротескны. Наверное, не стоило ничего говорить… Последнее время он был еще более странным, чем обычно. Может быть, Камилла просто сбежала — к подружке какой-нибудь за городом… У нее друзья и тут, и там… и в деревне… Может быть, не стоит раздувать это дело…

Я допил бокал и налил еще половину.

— Поздновато уже. Соображаю с трудом. Конни ни на минуту не умолкал. Как маньяк. Он-то уверен — что-то произошло.

— Временами я больше беспокоюсь за него, чем за нее. — Эти слова могли прозвучать, как постыдное признание, но я понял, что она имеет в виду.