– Как, сильно будем биться, сержант?

– Это не Ранкас! Здесь мы им покажем, гадам! Скоро угощу вас кровью майора Боденако!

– С водочкой!

На площади беспокойно блеяли овцы. Суровый Алехандро Хинес, которому поручили собрать деньги, пошел по рядам:

– Давайте, кто что может!

Чтобы никто не увильнул, он вел за собой семерых сыновей.

– Давайте на починки, давайте на леченье!

Он не решался сказать: давайте на мертвых! Каждый давал что мог. Те, кто поглавней, клали синенькие, по пятьдесят солей; средние – оранжевые, по десять; бедные – медяк.

Но народу было столько, что мешок наполнялся за мешком. Что будет? В худшем случае на эти деньги вылечат раненых, прокормят семьи пленных, починят что надо, заплатят адвокатам.

– Давайте на адвокатов! Давайте на передачи!

– Давайте, дон Кристобаль! Давайте, дон Макарио! Давайте, дон Эксальтасьон!

Марселино Ариас не знал, что положить, зеленую или рыжую, и пошутил:

– Может, это мне на гроб?

– Тогда дайте десять, лучше похороним.

Он засмеялся и дал десять солей.

– Да стукнут раз-другой, и все!

– А Ранкас, сержант?

– Их застали врасплох, ночью. А тут нападаем мы. Солдаты из Лимы не могут сражаться в горах. Петух в пуне не поет!

Из-за угла появились конь, и пончо, и всадник. Гарабомбо!

Площадь зазвенела криком.

Гарабомбо встал на фоне мрака. Все замолчали. Забил копытом конь того, кто обходит мир, возвещая свободу. Невидимка двинулся вперед. Народ обступил его. Ко всеобщему удивлению, сидел он на Патриоте, великолепном коне зятя № 1. С его снежной спины Гарабомбо крикнул:

– Общинники Чинче! Мы состарились, жалуясь и прося! Мы потратили годы в приемных! Год за годом мы молили и не получали ничего! Помещики даже не являлись, когда им назначат. Им назначали трижды, они не пришли. Мы прождали трижды по трое суток! Их не было. Они не пришли бы, прожди мы и три века! Я боролся за то, чтобы отнять у них землю. Я ошибался. Отнимать не надо. Эта земля наша с тысяча семьсот одиннадцатого года. Король дал ее, президент отобрал. Будь что будет, во сегодня ночью мы ее вернем! Общины идут по всему Паско. Никто нас не остановит. Человек все равно умирает… – Он помолчал мгновенье. – Человека не оставляют на семена, как картофель. Так умрем, сражаясь, и никто не оскорбит нашу память!

Он задрожал от рыданий. Наверное, по его лицу катились слезы.

– Это реки! – воскликнул он. – Подземные реки текут из моих глаз! Когда пришли белые люди, реки спрятались! И сказано: прежде, чем мы обретем свободу, вся их вода вытечет из наших глаз. Четыре столетья вы жили во тьме. Но наказанию есть конец. Наши деды были жестоки, они топтали другие народы. Наши бабки входили в разоренные селенья, дуя в легкие побежденных. Сам Париакака, рожденный из пяти яиц, велел, чтоб мы за это отстрадали, но наказание кончилось. Пускай течет вода!

– Плачь, Гарабомбо! – крикнул Кайетанр. – Пускай вода тебя очистит!

Но сам он засмеялся, и смех его был поистине непобедимым.

– Главнокомандующий!

– Здесь! – Де ла Роса по-военному выпрямился.

– Начальник кавалерии!

– Здесь! – крикнул Мелесьо Куэльяр.

– Командиры отрядов!

Отставники застыли, сжав зубы.

– Даю вам полную власть. Распоряжайтесь, как хотите, людьми и лошадьми. Ведите народ! Чинче, Палька и Карауаин встретятся в Айяйо, Андаканче и Чипипате, Мелесьо Куэльяр, займи реку Чукупампа! Я поведу всех от Чинче к Париапаче. В добрый путь!

Пять тысяч человек закричали, разрывая тьму.