В кротких глазах Альреда, устремленных на графа, выразились участие и одобрение.

– Ты избрал верный путь, – проговорил он, – мы сейчас же удалимся, чтобы избрать из своей среды тех, которым ты можешь открыться и вполне довериться.

Все собравшиеся вышли из комнаты.

– Неужели ты хочешь сознаться в клятве, которую дал Вильгельму Нормандскому, дядя? – спросил Хакон.

– Да, это мое желание, – сухо ответил Гарольд.

Хакон хотел отговорить его от этого намерения, но граф сказал решительно:

– Если я обманул против воли нормандца, то не хочу сознательно обманывать англичан... Оставь меня, твое присутствие действует на меня, как загадочность Хильды... Иди, я не виню тебя, понимая, что во всем виновата фантазия человека, невольно поддавшегося глупому суеверию... Позови ко мне Гурта: он мне нужнее всех в эту минуту.

Хакон молча удалился и через несколько минут в комнату вошел Гурт. Немного спустя вернулся и Альред с шестью старшими танами, выделявшимися умом, знаниями и опытом.

– Ближе, Гурт, подойди ко мне, – шепнул Гарольд. – Мое признание нелегко! Твоя близость поддержит меня.

Он оперся рукою на плечо брата и красноречиво рассказал танам, слушавшим его с величайшим вниманием, о том, что произошло с ним в Нормандии.

Различны были ощущения, вызванные словами Гарольда у слушателей, но больше всего преобладал испуг. Для танов ложная клятва не имело большого значения; самая большая ошибка саксонских законов состояла в том, что при малейшем поводе заставляли произносить такую массу клятв, что это стало привычкой. Кроме того, клятва, которую дал граф против желания, постоянно нарушалась всеми вассалами, и даже сам Вильгельм часто нарушал клятву, которую давал Филиппу Французскому.

Танов смущало, что подобная клятва была произнесена над костями умерших.

– Я очистил свою совесть перед вами, – продолжал Гарольд, – и объяснил единственную причину, которая удерживала меня принять ваше предложение. Достойнейший наш Альред освободил меня от клятвы, вырванной у меня хитростью. Буду ли я королем или останусь подданным, я искуплю вину добросовестным исполнением своих обязанностей. Теперь вы должны решить, можете ли вы, приняв к сведению то, что вы сейчас узнали, настаивать на своем прежнем желании видеть меня королем или вы выберете другого!

Гарольд сошел с помоста и удалился с Гуртом в соседнюю молельню.

Взгляды танов обратились на Альреда, и он начал объяснять им разницу между произнесением вынужденной клятвы и исполнением ее и доказал, что первое может быть прощено, второе же – никогда. Он добавил, что именно это обстоятельство и склонило его подумать об избрании Этелинга, который оказался неспособным управлять государством даже в мирное время, не говоря о том, чтобы охранять его от вторжения нормандцев.

– Если же, – добавил он, – найдется человек, не уступающий Гарольду ни в одном из положительных качеств, то предпочтем его.

– Гарольд незаменим! – воскликнули все таны, и старейший добавил:

– Если Гарольд придумал всю эту историю, чтобы добиться трона, то он рассчитал даже очень недурно... Мы теперь, зная, что Вильгельм точит на нас зубы, не можем отказаться от единственного человека, который в состоянии избавить нас от нормандцев... Гарольд дал клятву? Кто ж из нас не произносил такого же рода клятвы и потом не отказывался от ее исполнения, очистив свою совесть весомым вкладом в храм? Избирая Гарольда королем, мы избавляем его от любой возможности поддаться искушению сдержать свою присягу.