Сурикова сообразила на кого села и пытается задушить, лишь, когда сомкнула пальцы на шее эльфа. Минута немой пантомимы казалась бесконечной.

— Ты?… А… Ты…я… А-а, ты… — проблеяла девушка, меняясь в лице. Маска растерянности сменилась маской беззаботного наплевательства, хмурой озабоченности и, наконец — возмущением. Дошло. — Ты! — прошипела. — Ты, твою природу маму!.. Да я тебя!… Да ты меня!… Напугал до смерти идиот!! Ма-ама!

Плюхнулась на спину: взор в небо, рука на груди — где там сердце? На месте?

— Черт бы вас всех побрал! — и сморщилась, еле сдерживая слезы: что ж она всего боится? Да что же это такое?! Почему же она трусиха?! Никчемная, неуклюжая, глупая!…

Села и все-таки заплакала.

Авилорн смотрел, как катятся по лицу Яны прозрачные капли, и видел, что они горьки, в них боль, ненависть, отчаянье и страх. И стало больно и ему, что он причина слез, и так неловок, что скрыть растерянность не может, не знает, как успокоить, пожалеть, рассеять страхи, чем вину загладить.

— Прости, — тихонько прошептал, касаясь ласково лица и вытирая капельки обиды, не на него, а на себя. И не было привычных уж ему колючек, дерзких фраз, пропитанных сарказмом и ехидством. Тиха, мила и как дитя наивна. — Глупышка, лес тебя не тронет.

— Оставь, — смущенно дернулась: еще чего? Жалеть ее. — Минута слабости и больше ничего.

Авилорн с улыбкой прижал ее к своей груди:

— Совсем ребенок ты.

— Мне двадцать восемь!

— Это много?

— Не знаю, — вздохнула, хмуро глядя в темноту. — Но мне казалось — да. Еще я думала — меня не испугаешь.

— А вышло все не так и плачешь ты о том.

— Ты улыбаешься? Смешно тебе… а мне досадно! Легко быть смелым в вотчине своей. Приглашаю тебя на ответную прогулку к себе. В город человека, ночью. Посмотрим, кто тогда повеселится.

— Я не осуждал тебя, так почему ты злишься?

— Не обижайся, я не на тебя… И извини, что накричала.

— Пустяк. Забудь. Домой идем?

Яна глянула на эльфа, сообразила, где они находятся, и с пониманием кивнула:

— Роща-то Эстарны. Не хочешь видеть?

Авилорн промолчал, чувствуя приближение Феи. Усилия двух недель казался тщетным. И сердце уже билось в предчувствии встречи, и взгляд желанную искал. Но та не вышла — затаилась невдалеке.

— Понятно, — протянула разочарованно Яна. — Вижу по лицу — метаться начал. Я здесь, а там она. И выбрать что?…

— Не знает и Луна.

— Вот точно — выбор ей оставь, — усмехнулась, поднимаясь. — Пока Ромео, не скучай.

Авилорн проследил взглядом за девушкой и закрыл на секунду глаза: Прости Эстарна… и прощай.

— Не беда, легко дойду я и одна, — бурча под нос себе, шагала Яна.

— Упрямая, — ах, сколько нужно сил, чтоб двигаться за ней, с Эстарной не остаться. А та не может человеку показаться.

— Останься, — предложила Яна, скользнув недобрым взглядом по его лицу. — Ты так и будешь бегать от меня и от нее и от себя? Не надоело мучить всех? Реши уж раз и навсегда: Умарис, Фея? Жизнь холостяка? Реши ты сам! Не маг, не мать и не родня — ты! Ведь жизнь твоя.

— Ты распугала сонных птах. В кустах попрятались они.