Взводного не пускаешь!

— Извините, товарищ старший лейтенант. Я не разглядел в темноте! встрепенулся радист первого отделения. — Слон, ты сказать не мог, да? Обязательно как бульдозер…

— Не ерепенься! Спи… — положил руку на плечо солдата Святой.

— Какой тут сон! Рядом с этим мамонтом! Придавит, — недовольно пробурчал Скуридин.

Из полумрака отсека донесся ехидный голос Серегина:

— Тебя задавишь, бобика московского…

— Глохни, пчелка дохлая! — огрызнулся Скуридин.

— Ребята, я вас чего-то не пойму. Слон, пчелка дохлая…

Вы что — ветеринары? — рассмеялся Святой. — Ну ладно, блатные с гражданки юшкухи приносят. Но вы…

— Все имеет под собой биографическую основу! — подался к нему Скуридин. — Вот Слон, к примеру…

— Что Слон? Про себя расскажи взводному, — глухо протрубил Голубев, пряча притушенный бычок.

— Мы одежду гражданскую сдавали, — не обращая внимания на сержанта, продолжал москвич. — Стоим рядком у склада, прапор по одному запускает, туфтяк гонит: мол, все запакуем и по домам отошлем. А у ворот «деды» собрались, отнимают у нас гражданку, кто артачится — в морду. Голубев подошел и тут же в пятак схлопотал: кроссовки отдавать не хотел. Кроссовки, товарищ старший лейтенант, хреновые, одно только название. А Голубев уперся рогом: не сниму, и все тут. Ну ему еще разок торец шлифанули. Тогда он лапищами за железяку какую-то схватился, вырвал ее с мясом и пошел «дедов» гвоздить! — От восторга Скуридин даже проиллюстрировал свой рассказ размашистыми жестами. — По хребтам, по чайникам… Молотит, блин, всех без разбора.

Куликово поле… «Деды» пищат: «Скотина, нам же домой, а не в госпиталь!..» К прапору на склад ломятся! Прапор перепугался, никого не пускает, караул, — орет, — вызывайте.

Слон носится, кричит: «Всем гробы красным обобью». Потеха! Насилу угомонился. Ну вот… Поуползали «деды», но пригрозили: «Вешайся, „дух“, мы тебе этого не простим!»

Мы в карантине курс молодого бойца проходили. Жили на первом этаже нашей казармы, да там и сейчас карантин…

Скуридин сделал паузу, давая понять, что переходит к самому интересному.

— Ночью пробралась компания «дедов» и к нам. Двери в карантине после отбоя запираются. С нами двое сержантиков только что из учебки и дневальный на тумбочке. «Деды» дверь долбают сапогами, вопят: «Отдайте нам этого Слона, иначе всех вас уроем». Сержанты, что салажата, испугались, дежурному звонить собрались.

— Ты, Скуридин, себя не забывай! — напомнил Серегин, пробравшийся поближе к командиру.

— Я про Слона…

— Сам уделался со свистом. Забился в сушилку! — перехватил повествование неуемный младший сержант Серегин. — Про челюсть сломанную что-то гугнил!

— Лажу прешь, Колян. Не было такого! — пытался перечить посрамленный Скуридин.

— Не впаивай старшему лейтенанту мозги! — оборвал его Серегин и перехватил эстафету. — Прут «деды», хай подняли, что дверь сломают. У нас душа в пятках. По рылу схлопотать не очень хочется. А Голубь в одних трусах по коридору рассекает, смотрит, как мы мечемся. Ходил, ходил, потом дневального с тумбочки снял. — Серегин переставил автомат, показывая, как это было. — Тумбочку приподнял, она здоровенная, не из фанеры, а из дерева, разогнался и ею в дверь! Точь-в-точь тараном…

— У меня был похожий случай! — неожиданно вставил Святой и усмехнулся.