— Привет, Келлер.

— Привет…Скаут? — он пытается быть вежливым, но выглядит так, как будто его мысли витают где-то очень далеко.

Она кивает, а я машу рукой, чтобы Келлер шел за мной.

— Почему бы вам не бросить свои вещи здесь. Вы, ребята, можете занять мою комнату.

Келлер качает головой, но его взгляд все еще затуманен.

— Я не хочу тебя выселять. Мы со Стеллой можем поспать на диване. Это же всего на несколько дней.

— Я только что поменяла простыни на кровати. Можете занять мою комнату, а я посплю на диване, — произносит Нетерпюха и встает.

Келлер выглядит так, как будто ему только что показали что-то невообразимое. Нужно все исправить и как можно скорее.

— Все нормально, — говорю я Нетерпюхе, а потом сжимаю плечо Келлера до тех пор, пока он не переводит на меня осмысленный взгляд.

— Пошли, вы можете спать в моей комнате. Я тоже поменял простыни и мне будет неприятно, если весь мой труд пропадет напрасно. Я ведь это сделал в первый раз за год.

Келлер практически улыбается, а я смотрю на Нетерпюху, пытаясь хоть как-то сгладить сложившуюся ситуацию.

— Почему бы тебе не заселить в свою комнату папу Келлера?

Она кивает, выглядя при этом немного недоуменно, смущенно и очень сосредоточенно. Нетерпюха понимает, что то, что она видит — ненормально.

Стелла берет Нетерпюху за руку и говорит:

— Я пойду с тобой. Давай найдем дедушку.

Келлер ставит чемодан на пол возле шкафа, а потом поворачивается ко мне. На его лице нет никаких эмоций, как будто он стер с него выражение грусти и теперь не может решить, чем его заменить. Мое сердце разрывается от боли. Я знаю, как тяжело находиться в месте, где все напоминает о ней. Я сам до сих продолжаю учиться жить с этим и вижу, что близость к ее комнате отбрасывает его сейчас на несколько месяцев назад. Поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову — обнимаю его. А он обнимает меня в ответ. Сначала нерешительно, но вскоре я чувствую, как его мышцы крепко сжимаются вокруг меня. То, как он это делает совсем не похоже на объятие, это скорее высвобождение эмоций и выражение горя.

Я хлопаю его по спине.

— Прости, что так получилось, чувак. Скаут не знает, что произошло в этой комнате. Она не хотела тебя расстроить.

Он выдыхает, а потом отпускает меня и трясет головой, пытаясь избавиться от воспоминаний.

— Нет, это ты прости, Гас. Я думал, что готов появиться здесь, что смогу со всем справиться. — Он замолкает и смотрит в пол, а потом поднимает взгляд на меня.

Я знаю, как сильно он любил ее. А сейчас все это вновь оживает в его памяти. Он снова трясет головой и продолжает: — Просто это так тяжело.

— Тебе не нужно ничего объяснять, чувак. Я понимаю тебя. Это и правда тяжело.

— Спасибо, мужик. Ну что, пора идти. Кейти хотела бы, чтобы мы оторвались сегодня по полной, — улыбаясь, произносит Келлер.

— Опти, черт возьми, обожала День благодарения. Надеюсь, ты готов съесть двойную порцию тыквенного пирога за нее, — смеясь, отвечаю я.

Он тоже смеется и потирает живот.

— Думаю, готов. Я не ел со вчерашнего вечера.

***

Наш обеденный стол полон еды и людей. На День благодарения за ним всегда можно встретить каких-нибудь неприкаянных личностей. И это не оскорбление, а самая настоящая правда. По праздникам Ма постоянно приглашает к нам людей, которым больше некуда пойти. О ее великодушии ходят легенды. Каждый год с нами за столом сидят новые лица и это очень весело, потому что никогда не знаешь, кто окажется рядом с тобой, и о чем будет вестись разговор. Ну а сегодня за столом в два раза больше людей, чем обычно.

Мы с Келлером занимаем свободные места в конце стола.

Ма стоит на другом конце и улыбается нам.