Сподвижники Ромеро ругали его самыми последними словами, существующими в диалекте жителей Мануэль-Костелло, а потому мне хорошо известными и родными. То и дело народ посматривал вверх, приглядываясь к тем колебаниям, которые совершал торчащий из воды нос «Маркизы», и явно прикидывая, успеем ли вывернуться, если яхту угораздит повалиться в нашу сторону. Тем не менее парень, страховавший Ромеро, опасаясь, что не хватит сил в случае чего удержать на веревочке стокилограммового шефа, закрепил конец троса за бортовой уток катера. Его товарищи как-то не обратили внимания на этот нюанс, а вот мне — может быть, ввиду обостренного чувства самосохранения — подобное действие показалось небезопасным. В случае если бы яхта решила пойти на дно, то утащила бы и нас собой, как рыба утаскивает поплавок.

Парень вытравил сначала метров десять троса, потом еще столько же. Тут я сообразил, что преданный начальник охраны решил нырнуть, дабы достать бездыханное тело своей хозяйки. Секунд тридцать он уже проторчал под водой, но при своем объеме грудной клетки мог, наверное, еще минуту, а то и полторы выдержать. В этом случае мы, сидя на катере, должны были услыхать его фырканье и плеск через выбитое окно.

Но черта с два! Прошло аж три минуты, а все было тихо.

— Он застрял! — обеспокоенно проговорил парень на страховке, взявшись выбирать трос. Веревка натянулась и больше назад не шла.

— Надо помочь… — пробормотал кто-то, явно ожидая, что найдется некий отважный осел, который полезет туда, где влип Ромеро.

— Помочь, помочь! — заорал моторист, еще раз тревожно поглядев на нос «Маркизы». — Она сейчас потонет! Отматывай веревку! Руби ее к чертям! Надо удирать, пока и нас не прихлопнуло…

Это был здравомыслящий парень, и у всех остальных на лице читалось единодушное одобрение его слов.

Однако есть на свете люди, которые, прекрасно понимая всю глупость, сумасбродство и бессмысленность своего поведения, все-таки поступают наперекор здравому смыслу. Такие люди называются «русскими». Это даже из истории известно. Когда большевики в семнадцатом году устроили революцию, то все считали дни, сколько они продержатся. Никто не верил, что у них может что-нибудь выйти из той утопии, которую они затеяли. Тем более что весь цивилизованный мир помогал не им, а их противникам. Весь мир ждал-ждал, когда же большевики рухнут, но они все не рушились. Продолжали ликвидировать классы, строить «беломорканалы», давать отпор империализму и воспитывать сто с лишком наций и народностей в советском духе. Даже в космос слетать сумели раньше других. И вот, когда все Мировое Сообщество уже вполне притерпелось и даже стало приглядываться: может, коммунизм не такая уж и ахинея? — те же самые русские большевики ни с того ни с сего взяли и сказали: «Знаете, братцы-капиталисты, кажись, вы правы были! Чего-то мы, на хрен, не то построили… Сейчас по-быстрому все, что 70 лет клепали, поломаем и начнем капитализм ладить!» Чего вышло — известно…

Как в большом — так и в малом. Только что, минуты полторы назад, я внутренне материл дурака Ромеро за его сумасбродство и прекрасно понимал, что лезть в нутро к «Маркизе», дабы выудить оттуда хладные останки Эухении,

— сущая бессмыслица и глупейший, неоправданный риск. Однако неожиданно что-то нашло. Может, «руководящая и направляющая сила» (РНС) подсказала? Не помню, слишком уж быстро все получилось…

Руки вцепились в раму окна, я сделал что-то наподобие армейско-гимнастического «выхода силой» и довольно ловко вскарабкался с катера на борт «Маркизы», а затем, ухватившись за веревку, уходящую в малопрозрачную темную воду, бултыхнулся внутрь затопленной яхты.