— Сэр, команда желает получить разрешение воспользоваться акульими крюками и талями: они уважали и ценили мистера Хайрабедяна и хотели бы в отместку сожрать пару этих тварей.

— Боже, только не пока бедняга еще в акульих желудках, надеюсь? — крикнул Джек, и по лицам команды стало очевидно, что они его поняли и согласились. — Нет, — продолжил он, — но на учениях сегодня вечером мы потренируемся в стрельбе из мушкетов, и они смогут выпалить в акул по полдюжины раз, если им угодно.

Солнце прокралось по небу, и немного позже, после учений, зашло над Египтом в сияющем ореоле, все небо горело ярко малиновым от края до края, пока «Ниоба» медленно поворачивала по течению на восток, восток-северо-восток и потом с севера на северо-восток, откуда корабль приплыл, а на небе начали загораться яркие звезды. Джек, определив удручившую его широту по вечерним светилам и выпив с турками кофе, вздохнул и удалился в свою каюту.

— Спаси нас Бог, Стивен, — сказал Джек, прикрыв полотенцем наготу, когда вошел Стивен, — мы будто посетили хамам, турецкую парильню. Должно быть, я сбросил пару стоунов .

— Мог бы сбросить ещё столько же, — заметил Стивен. — И поскольку ты имеешь природную склонность к полноте, кровопускание пойдет тебе на пользу. Я прямо сейчас выпущу шестнадцать-двадцать унций, и ты сразу же почувствуешь себя гораздо лучше. К тому же это снизит риск получения солнечного удара или апоплексии, — продолжил доктор, положив коробочку, которую принёс с собой, и вынимая из кармана скальпель. — Этот уже затупился, — Стивен опробовал остроту скальпеля на рундуке. — Но рискну предположить, что он доберётся до вены как положено. Надо будет заточить завтра весь комплект. Если ветер так и не поднимется, придётся сделать кровопускание всему экипажу.

— Нет, — ответил Джек. — Может, это звучит по-детски, но сегодня я больше не желаю видеть кровь. Ни свою, ни чью-либо ещё. Гибель Хайрабедяна не выходит из моей головы. Я чертовски сожалею об утрате.

— Как бы я хотел, чтобы он выжил, — осторожно проговорил Стивен. Он колебался, судорожно сжимая в руках коробочку. — Я перебрал его бумаги и вещи, как ты и просил, — продолжил он после паузы. — Я не нашёл каких-либо указаний по поводу его семьи ни в одном из писем, которые мне удалось прочитать — они, в основном, на арабском — но нашёл вот это... — он открыл коробку, убрал фальшивое дно и достал челенк.

— Что за проклятая штука! — воскликнул Джек. — Мне так жаль. Бедняга.

Он бросил челенк в ящик комода, вскочил и надел рубашку и брюки. — Пойдём на палубу, через пять минут увидим, как поднимается эта чёртова луна. И она уже почти наполовину полная, что для нас крайне нежелательно.

На следующую ночь чёртова луна стала ещё ближе к полнолунию. Но «Ниоба» всё ещё изнывала от жары в тяжелом затишье, поворачивая по течению, но абсолютно не продвигаясь вперёд. У бимбаши закончился кат, а вместе с ним прекратила действовать и его философия. Он избил на турецкий манер двоих своих людей. Избил палками с такой силой, что одного унесли без сознания, а второй уходил, пошатываясь, кровь текла у него изо рта и рассеченной спины.

Даже по морским меркам наказание было жестоким, хотя наблюдающие за поркой турки выглядели равнодушными, а жертвы не произнесли ни слова, а только изредка стонали. Это значительно подняло их престиж в глазах команды «Сюрприза». Появились даже те, кто предположил, что именно кровавое, но не смертельное турецкое наказание принесло облегчение кораблю и всей его команде: сразу после того, как прибрались на палубе, поднялся небольшой ветерок.