|
Когда кто-то из них начинал входить в экстаз, он принимался высоко подпрыгивать вверх, хлопать по бедрам и, пружиня, снова опускаться на землю перед своими не менее возбужденными товарищами. Затем каждый из них застывал на мгновение, изумленно смотрел на остальных, и все кончалось веселым взрывом смеха. В это же время девушки начали с показной беззаботностью уходить из круга под тень кустов, а за ними так же беспечно следовали их партнеры по танцу. Через некоторое время очередная молодая пара издавала радостный крик и скрывалась в темноте какой-нибудь защищенной деревьями поляны.
Когда, таким образом, молодые пары понемногу исчезли, пожилые женщины, до сих пор распевавшие любовные песни, теперь принялись выкрикивать всевозможные насмешки в адрес удалившихся, чаще всего достаточно непристойные, которые оставшиеся воспринимали с большим одобрением. – Да этот парень сразу же устанет, не успев ничего толком начать! – предсказывала одна бойкая женщина. – Покажи-ка ему, Рере, чем славятся девушки с Гавайки! – пронзительно выкрикивала другая. – И не позволяй ему останавливаться, пока не взмолится о пощаде! – советовала первая. – Да-да! – смеялась вторая. – И пусть луна стыдливо спрячет свое лицо, если вздумает полюбоваться на вас! – Помни, чему я тебя учила, – не сдавалась первая хохотунья. – Не допусти того, чтобы он всю работу взял на себя! Когда рекомендации женщин стали совсем уж вульгарными, всех оставшихся охватила волна всеобщего дикого веселья. Музыка прекратилась, и люди повалились на землю, сплетясь в каком-то животном экстазе. Сколько наслаждения доставляла эта дикая примитивная любовь! Затем зазвучал самый маленький барабан, сделанный из выдолбленной ветки дерева – не более восьми дюймов в диаметре. В него ударяли такой же миниатюрной палочкой. Однако ритм его был настолько зажигательным, что мог заставить заплясать любого. Его задорный звук был подхвачен другими, более крупными инструментами. Ещё несколько друзей Тероро не выдержали испытания и, подключившись к танцующим, вскоре также один за другим удалились в темноту, прихватив с собой местных девушек, под непристойные комментарии веселой пожилой женщины. Все это происходило естественно, потому что хула считалась бессмысленным занятием, если каждый раз не заканчивалась вполне логичным совокуплением желания мужчины и женщины, предназначенного им природой. И только Тероро не был захвачен волшебством и радостью этой ночи. Он даже не повернулся в сторону хитрой подстрекательницы, когда та выкрикнула: – Я всегда считала, что с мужчинами на Бора-Бора что-то не так! Тетуа, милая, потанцуй, пожалуйста, вон там, а потом скажи мне, способен ли он вообще хоть на что-то? Обворожительная молоденькая девушка лет пятнадцати принялась вытанцовывать рядом с Тероро, чуть не наступая ему на пальцы ног, стараясь как можно ближе придвинуть свое очаровательное тело к мужчине. Но молодой вождь никак не отреагировал на её явное предложение, и тогда девушка, рассмеявшись, подбежала к кругу женщин, сидевших у костра, и громко заявила: – Он ничего не может! Старая женщина хрипло расхохоталась, заглушая смехом бой барабанов: – Меня до сих пор удивляет, откуда берутся детина Бора-Бора! Наверное, ночью к ним приплывают мужчины с Гавайки! Услышав такую остроумную реплику, Тероро не мог не посмотреть на женщину, и теперь ему пришлось против собственной воли добродушно улыбнуться ей. Островитяне ценили тонкий юмор, даже если шутки были направлены против них самих. Старуха же, заметив, что ей, наконец-то, удалось растопить безразличие Тероро, страстно выкрикнула: – О! Если бы я смогла сбросить годков двадцать, я с радостью бы показала тебе сейчас, для чего были созданы вы, мужчины! – Когда толпа встретила это замечание новым взрывом смеха, женщина добавила: – Да я и сейчас, наверное, сумею тебе все растолковать! С этими словами она вышла вперед и принялась выплясывать безумный танец, придвигаясь все ближе к Тероро. |
