— Смотрите, вон там, — сказал Леонард, указывая на толпу.

Алекс вгляделась в сумерки и увидела зажженные бумажные фонарики, кружащиеся рядом с гигантской индийской смоковницей.

— Танцоры бон.

Глориетта вздрогнула.

— Жутко все это, вот что я вам скажу. Мертвые возвращаются к живым. Мой папочка говорил, что, когда ты умираешь, кто-нибудь да бывает этому рад.

— Пение прекратилось, — сказал Леонард и усмехнулся.

— Надеюсь, что здесь все не так, как мы говорили.

Леонард и Глориетта потащили Алекс к танцорам бон и их зрителям.

— Они готовятся к благословению фонариков перед тем, как их пустить на воду, — сказала она им.

Празднество Мертвых. Празднество Фонариков. Ей показалось, что она видит лицо Саймона, а потом вместо него еще двоих людей, которых она любила и которые были уже мертвы. Она задрожала, поймав себя на ужасной мысли, жив ли Саймон.

Буддистские священники начали тихо благословлять фонарики, и толпа стала стихать. Слышались только хриплые голоса австралийских туристов.

Алекс нагнулась растереть свою затекающую икру и застыла на месте. Поначалу она подумала, что она ошиблась: постоянно думая о Саймоне, она, наверное, уже была близка к умопомешательству. Оставаясь в том же положении, она внимательно вслушивалась, вслушивалась всем своим существом. Страх начал заполнять ее. Как во сне, она медленно выпрямилась и повернулась на звук, звук постукивания. Постукивания кольцом на пальце о головку трости.

Ошеломленная Алекс уставилась на человека, который постукивал по трости. Он был за Леонардом, сразу позади него.

Ее ужас сменился яростью. В течение секунды нервы ее напряглись — она превратилась в тигрицу.

Резко повернувшись к шумным австралийцам, она выкрикнула:

— Черт вас всех возьми, тихо! Заткнитесь, заткнитесь, заткнитесь!

Истеричность в ее голосе парализовала их. Толпа в изумлении уставилась на нее, некоторые посторонились. У Леонарда отвисла челюсть. Глориетта неуверенно протянула руку к Алекс и тихо коснулась ее плеча. Алекс слышала шепот, слышала, как ее называют по имени, но она и человек с тростью ничего вокруг себя не видели...

Это выстукивание...

Алекс вспомнила одно из первых правил криптологии: каждый радист имеет свой почерк, такой же индивидуальный, как отпечатки пальцев, подделать его невозможно.

Она увидела за Леонардом де Джонга, пристально смотрящего на нее. Постаревшего, конечно, с морщинами на лице, опиравшегося на трость, но все такого же подчеркнуто элегантного, с длинным носом и голубыми глазами. На его губах играла улыбка.

Его сопровождали три человека. Двое были японцами с короткими волосами и суровыми неулыбающимися лицами; у одного, с фонариком, недоставало пальца. Третий был маленьким корейцем. У него были большие уши и одет он был в мешковатый серый костюм. На каждом запястье у него было по дорогому Ролексу. Алекс знала его. Как же его звали? Как же, черт возьми, его звали?

Де Джонг и Алекс смотрели друг на друга. Узнал ли он ее после почти что тридцати девяти лет?

И вдруг он потянулся рукой к правому уху. Она вздрогнула и взяла Леонардо за руку. Он спросил, не заболела ли она, а Глориетта, взяв ее за локоть, попыталась вывести из толпы. Но Алекс словно приросла к месту, даже не пошевелилась. Она и де Джонг, не отрываясь смотрели друг на друга; Алекс подняла правую руку и провела по пряди волос, скрывающей рубец на месте ее правого уха.

Седоволосый де Джонг молча кивнул. Узнал. Алекс почувствовала, что он как будто смотрит ей в душу с той же неизбывной жизненной силой, которая повергла ее в ужас почти сорок лет назад и ужасает даже теперь. Кореец, повернувшись к ней спиной, что-то сердито шептал де Джонгу.