Изменить размер шрифта - +

– Все хорошо, все хорошо.

Я улыбнулся ей и, поднося к губам ее руки, поцеловал одну за другой.

– Но что с тобой случилось? – спросила она с тревожным выражением на прелестном лице.

– Дай мне тебя обнять, – сказал я.

Она прижалась ко мне, и мы снова прильнули друг к другу. Она гладила мои волосы.

– Ричард, мой Ричард, – бормотала она. Когда она нечаянно задела шишку у меня на затылке, я вздрогнул. Затаив дыхание, она снова отодвинулась, с ужасом глядя на меня. – Боже правый, что с тобой случилось? – спросила она.

– Меня… увели, – ответил я.

– Увели?

– Похитили. – Это слово вызвало у меня улыбку. – Все хорошо, все в порядке, – успокоил я, гладя ее по щеке. – Ты же видишь: я здесь. Не волнуйся.

– Но как же мне не волноваться, Ричард? Тебя ударили. У тебя на щеке кровоподтек, а сам ты такой бледный.

– Я выгляжу ужасно? – спросил я.

– О, любовь моя. – Она накрыла ладонями мои щеки и нежно поцеловала меня в губы. – Ты для меня – самое прекрасное, что есть на свете.

– Элиза.

Я почти лишился дара речи. Мы держали друг друга в объятиях, и я целовал ее щеки, шею, волосы.

Вдруг я засмеялся надтреснутым смехом.

– Держу пари, видок у меня ужасный.

– Нет, нет. Просто я беспокоюсь за тебя. – Она улыбнулась мне в ответ, а я провел по ее щеке кончиком пальца, вытирая теплые слезы. – Входи и дай мне приложить что‑нибудь к твоей щеке.

– Я в порядке, – повторил я.

В тот момент никакая боль на свете не могла бы меня остановить.

Моя любовь снова была со мной.

 

21 НОЯБРЯ 1896 ГОДА

 

Она взяла мой сюртук, чтобы почистить, – он весь был заляпан песком и землей. Теперь я безмятежно сидел на диване в комнате Элизы, с обожанием глядя на нее, а она в это время осторожно обмывала мне лицо и руки теплой водой. Я поморщился, когда она прикоснулась к моей правой кисти, и, посмотрев на руку, впервые заметил, что она сильно разбита, а несколько суставов сломано.

– Как ты ее повредил? – с тревогой спросила Элиза.

– Ударил кое‑кого, – ответил я.

Осторожно обмывая мою руку, Элиза еще больше помрачнела.

– Ричард, – наконец не выдержала она, – кто тебя… увел?

Я чувствовал ее напряжение.

– Двое мужчин, – ответил я.

Видно было, как она судорожно сглотнула. Потом подняла на меня глаза; ее милое лицо было печальным и бледным.

– По приказу Уильяма? – очень тихо спросила она.

– Нет, – не раздумывая сказал я, убеждая ее и удивляя себя самого.

 

Не понимаю, зачем я его защищал. Может быть, потому – мне сейчас это пришло на ум, – что не хотел ее сердить и расстраивать, таким чудесным было возникшее между нами чувство.

Она смотрела на меня с тем хорошо мне знакомым выражением, в котором читалось сильное желание узнать.

– Ты говоришь правду? – спросила она.

– Да, – ответил я. – Во время первого антракта я пошел прогуляться, и эти… эти двое, наверное, решили меня ограбить. – Меня вдруг пронзил страх: видела ли она нетронутые деньги в кармане моего сюртука? – Потом они связали меня и оставили в сарае, думаю, для того чтобы успеть убраться, прежде чем я заявлю в полицию.

Я знал, что она мне не верит, но знал также, что должен продолжать врать. Робинсон все‑таки многое значил в ее профессиональной жизни, и ее бы сильно расстроила мысль о его вероломстве после всех этих лет.

Быстрый переход