Карл сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Затем взял у Аманды телефон и бережно положил на место.

— Я хочу его убить, — произнес он тихо. — Хочу узнать, кто он такой, и убить.

— Да, — ответила она, также тихо. — Я понимаю.

Карл повел машину дальше. Они свернули на Восьмидесятую трассу — узкую горную дорогу, которая извивалась среди лесов, мимо монашеских приютов и потаенных убежищ приверженцев культа «Нью-эйдж». Здесь, в горах неподалеку от Ашвилла, их было довольно много. Сюда люди приходили, чтобы отыскать ответы на мучающие их вопросы, обрести покой и самих себя. В местечке Пэйнт-Гэп пресекались несколько дорог. В сторону приюта Святой Катерины Генуэзской можно было проехать по глинистому проселку. Приют располагался за сбитыми из брусьев воротами, в конце длинной крутой частной дороги, которая кружила по лесу и вела через бурный горный поток, прежде чем закончиться у большого бревенчатого дома, который, казалось, рос прямо из горы. Из большой каменной трубы в центре дома вился легкий дымок.

Рядом с приютом стояла одна машина, белая «селика». Карл притормозил рядом с ней и выключил мотор. Когда молодые люди вылезли из автомобиля, то услышали, как прохладный ветер колышет кроны высоких сосен и перекликаются птицы. Только эти звуки раздавались в тишине, такой всеобъемлющей, что после долгих часов езды по шоссе у них заложило уши.

Аманда схватила Карла за руку и крепко сжала. Они вместе пошагали к дому.

— Чем могу служить, отец Гэри? — вежливо осведомился отец Тадеуш.

— Надеюсь, это я смогу служить, — ответил Преследователь смиренно, повернувшись на жестком деревянном стуле. Собственно, неудобство причинял не столько стул, сколько облачение — особенно воротник. Он был очень жестким и сковывал движения. Нельзя привлекать к этому внимание, подумал Преследователь. Ведь отец Гэри должен был привыкнуть к подобному одеянию. Он сам его когда-то выбрал.

— Пожалуйста, продолжайте, — попросил отец Тадеуш, кивнув. Священник был мощным, крепко скроенным человеком пятидесяти с лишним лет. Темная от загара кожа задубела от долгих лет тяжелой работы на свежем воздухе. Преследователю его круглое морщинистое лицо коричневого цвета напомнило печеное яблоко.

Они находились в его личном кабинете, скудно обставленном грубой мебелью, почти аскетичном. В камине потрескивал небольшой огонь, разгоняя утренний холод.

— Мы с отцом Патриком дружим довольно долго, — объяснил Преследователь, начав говорить с небольшой оттяжкой, свойственной южанам. — Я как раз гостил у родственников в Мерфрисборо, штат Арканзас, когда мне позвонил кардинал О'Брайен и сообщил, что Пат сейчас здесь. Он подумал — мы оба подумали, что перед тем, как вернуться в Балтимор, я могу по пути заехать сюда и посмотреть, как дела у Пата. Может, ему что-нибудь нужно. Например, поговорить.

— Кардинал очень заботлив, — произнес отец Тадеуш тихо, сложив указательные пальцы уголком и опершись на них подбородком. — И вы тоже.

— Как он, отец Тадеуш?

Отец Тадеуш помолчал и отхлебнул кофе. Чудесный, крепкий, ароматный напиток. Преследователю безумно хотелось хотя бы чашечку, но он отказался от предложения отца Тадеуша, не желая оставлять отпечатки пальцев или следы слюны.

— Хотел бы я знать ответ на ваш вопрос, — проговорил наконец отец Тадеуш. В его голосе сквозило сожаление. — Могу сообщить только то, что отец Патрик пытается обрести силы. Он настолько поглощен собственными мыслями, что почти не отзывается, когда его зовут. Иногда я вижу его за компьютером в нашем кабинете. Даже не знаю, чем он там занимается.