Экспедиция стремилась обследовать все точки новой береговой полосы, поэтому шкуна повернула на север, взяв курс прямо на Европу. В нескольких стах километрах пути лежала Мальта, и путешественники надеялись скоро увидеть ее, если только катастрофа пощадила древний остров, которым поочередно владели финикияне, карфагеняне, сицилийцы, римляне, вандалы, греки, арабы и орден мальтийских рыцарей.

Но от Мальты ничего не осталось; 14 февраля лот доставил на поверхность все ту же металлическую пыль неизвестного происхождения, покоившуюся на дне Средиземноморского бассейна.

— Стихийное бедствие захватило не только африканский материк, — заметил граф Тимашев.

— Да, — ответил лейтенант Прокофьев, — и мы не можем даже установить границы этих ужасных разрушений! А теперь я хотел бы знать, каковы твои намерения, отец? К каким берегам Европы направится «Добрыня»?

— К Сицилии, Италии и Франции, — воскликнул капитан Сервадак, — туда, где мы сможем, наконец, узнать…

— Что на борту «Добрыни» плывут последние люди на Земле, — с горечью сказал граф.

Капитан Сервадак промолчал, так как и сам разделял печальные предчувствия графа. Тем не менее шкуна изменила курс и миновала ту точку, где пересекались параллель и меридиан исчезнувшего острова Мальты.

Берег по-прежнему тянулся с юга на север, заградив проход в залив Сидра — в древности Большой Сирт, который простирался некогда до Египта. Теперь стало ясно, что морской путь в Грецию и в порты Оттоманской империи закрыт даже у северных берегов нового материка. Следовательно, отрезан путь и к южным границам России через Греческий архипелаг, Дарданеллы, Мраморное море, Босфор и Черное море.

Итак, перед шкуной была одна дорога — на запад, чтобы добраться до северной части Средиземного моря, если это вообще было осуществимо.

Шкуна попыталась идти новым курсом 16 февраля. Но ветер и бурные волны дружно преграждали ей путь, словно стихии вступили в заговор против нее. В море бушевал шторм, и судну водоизмещением лишь в двести тонн приходилось нелегко. Положение стало особенно опасным, так как ветер относил «Добрыню» к берегу.

Лейтенант Прокофьев был в большой тревоге. Он убрал паруса и опустил стеньги, но тогда шкуна, приводимая в движение только машиной, не могла бороться со штормом. Огромные волны поднимали шкуну на сто футов и с этой высоты бросали ее в разверстую бездну. Винт судна большей частью вращался вхолостую, не захватывая воды, и судно теряло управление. Паровой котел был перегрет до предела, и все же «Добрыня» отступал перед ураганом.

В какой гавани искать спасения? Не у этих же неприступных берегов? Будет ли лейтенант Прокофьев вынужден выброситься на берег? Эта мысль не выходила у него из головы. Но если даже потерпевшим кораблекрушение удается взойти на крутой берег, что станется с ними потом? Что ждет их на этой безнадежно голой земле? Где они пополнят запас провианта? Есть ли надежда, что за этой неприступной громадой откроется уцелевшая часть старого материка?

«Добрыня» пытался противостоять натиску бури: его мужественный и самоотверженный экипаж держался с величайшим самообладанием. Матросы верили в искусство своего капитана, в крепость своего корабля, и никто не падал духом. Но паровой котел перегрелся так, что казалось, его разнесет на части. Кроме того, винт вращался вхолостую, а между тем приходилось идти без парусов; нельзя было поднять даже трисель, потому что его изорвал бы ураган. Шкуну несло к берегу.