Дело в том, что хотя спутник Галлии и находился к ней ближе, чем Луна к Земле, он казался гораздо меньше Луны, — поверхность его была примерно раз в десять меньше земного спутника. Итак, сателлит Галлии представлял собой лишь уменьшенную копию Луны и так слабо отражал солнечный свет, что не затмил бы даже звезд восьмой величины. Галлийская луна взошла на западе как раз в точке противостояния с дневным светилом, — следовательно, было полнолуние. Спутать эту планету с Луной сейчас уже не смог бы никто. Сервадак поневоле признал, что на диске его нет ни морей, ни борозд, ни кратеров, ни гор — словом, ни одной из тех особенностей рельефа, так ясно видных в лунных картах. То не был кроткий лик Аполлоновой сестры, по одним преданиям — свежей и юной, по другим — старой и морщинистой, которая уже столько веков бесстрастно созерцает бытие смертных в подлунном мире.

Следовательно, на небосклоне сияла какая-то особенная луна, — по предположению графа, это мог быть астероид, притянутый Галлией, когда она проходила через пояс малых планет. Что же это за светило? Принадлежит ли оно к разряду ста шестидесяти девяти малых планет, уже подсчитанных современными астрономами, либо к другой, еще неизвестной их разновидности? Впоследствии, вероятно, удастся узнать и это. Существуют совсем крохотные астероиды, и хороший ходок мог бы за сутки совершить пешком кругосветное путешествие по такому астероиду. Их масса значительно меньше массы Галлии, и сила ее притяжения способна была повлиять на это крошечное светило.

Первая ночь в Улье Нины прошла спокойно. На следующий день был окончательно установлен общий распорядок. «Монсеньер губернатор», как титуловал капитана Бен-Зуф, не терпел безделья. Пуще всего он боялся вредных последствий праздности. Поэтому он самым тщательным образом распределил ежедневные обязанности между всеми колонистами; работа нашлась для каждого. Много труда требовал уход за скотом. Кроме того, заготовление пищи впрок, рыбная ловля, пока море еще не замерзло, очистка подземных галерей, которые надо было сделать пригодными для жилья, — словом, множество ежедневно возникавших забот не позволяло никому сидеть сложа руки.

Надо сказать, что в маленькой колонии царило полное согласие. Русские и испанцы прекрасно ладили между собой и понемногу стали уже изъясняться на французском языке, так как он был признан официальным языком Галлии. Сервадак начал заниматься по всем предметам с Пабло и Ниной. А по части забав незаменим был Бен-Зуф. Он не только познакомил детей со своим родным языком, но и выучил их говорить на самом изысканном парижском диалекте. Он обещал сверх того, что поедет с ними в город, расположенный «у подножья горы», которому нет равных на свете. Бен-Зуф рисовал его в самых радужных красках, и читателю нетрудно догадаться, какой город подразумевал восторженный наставник Нины и Пабло.

К этому же времени удалось разрешить и один из вопросов этикета.

Как читатель помнит, Бен-Зуф представил вновь прибывшим жителям Галлии своего капитана в качестве генерал-губернатора колонии. Но не довольствуясь этим званием, Бен-Зуф кстати и некстати величал его «монсеньером». Гектор Сервадак, которому надоел этот неуместный титул, запретил Бен-Зуфу так его называть.

— А все-таки, монсеньер? — всякий раз отвечал Бен-Зуф.

— Замолчишь ли ты, дубина!

— Так точно, монсеньер!

Однажды, не найдя иного способа обуздать Бен-Зуфа, Сервадак сказал:

— Послушай, ты перестанешь называть меня монсеньером?

— Как вам угодно, монсеньер, — ответил Бен-Зуф.

— Да знаешь ли ты, упрямая твоя голова, какой проступок ты совершаешь?

— Нет, монсеньер.

— Так ты даже не знаешь, что значит это слово, и употребляешь его, не понимая смысла?

— Да, монсеньер.