Священник тоже улыбнулся.
— Ничего не поделаешь. Так или иначе любые разговоры напоминают отрывки из драм или комедий.
— Вам нравится современный театр?
— В общем, да.
Генерал посмотрел ему в глаза.
— Бедные мои солдаты, — сказал он неожиданно, словно проснувшись. — У меня болит душа за них. Словно я подобрал чужих брошенных детей. Таких детей иногда любят сильнее, чем своих. Что я могу сделать для них? Как отомстить?
— И у меня болит душа, — сказал священник. — Она просто выжжена ненавистью.
— Мы бессильны, несмотря на все наши списки и протоколы. Мы бредем и бредем вслед за их смертью. Выискиваем их по одному. Как могло случиться такое?
— Судьба!
Генерал кивнул.
Опять словно в драме, подумал он.
Этот священник, похоже, сделан из металла. А все-таки очень любопытно знать, насколько стоек он был с очаровательной вдовой полковника, пробормотал он про себя, не сводя глаз с его лица. Он попытался представить, как мог себя вести священник с такой женщиной, как она, как он снимал свое черное одеяние… Священник ей действительно нравился или это был просто флирт? Если между ними что-то было… А какое мне дело, в конце концов?
Он прислушался к звукам радиоприемника, стоявшего в зале. Албанский язык казался ему грубым. Он столько раз слышал, как говорят албанские крестьяне, помогавшие им вскрывать могилы. И все эти убитые наверняка слышали этот роковой язык, подумал он. Теперь, похоже, передавали новости, потому что диктор повторяла знакомые слова: Тель-Авив, Бонн, Лаос.
Много на свете разных городов, подумал он, и снова ему вспомнились солдаты других армий, воевавших в Албании. Проржавевшие жестяные таблички, кресты, камни, криво нацарапанные имена. Многие могилы были без табличек. У большинства вообще не было могил. Их сваливали в общие ямы, прямо в грязь. Часто неизвестно было даже, где эти ямы находятся, убитые значились только в списках.
Останки одного солдата они обнаружили в музее крошечного городка на юге страны. Музей организовали несколько энтузиастов. В древней городской крепости, в подземелье, они нашли, помимо прочего, останки человека. Во всех городских кофейнях доморощенные археологи выдвигали самые разнообразные гипотезы по этому поводу. Двое из них даже написали довольно смелую, хотя и не очень убедительную статью и собирались опубликовать ее в каком-нибудь журнале, когда в городок прибыла группа, занимающаяся поисками останков военнослужащих. Эксперт случайно заглянул в музей и сразу опознал скелет по медальону. (В статье археологов об этом медальоне высказывались две гипотезы: медальон — либо украшение, либо монета римских времен).
Спор был решен экспертом после посещения музея. Одно было непонятно: как мог забраться солдат в глухие лабиринты крепости и зачем?
— Кто же был этот солдат? — спросил генерал.
— Какой солдат?
— Ну тот, из крепости.
— Ах, да. Мы ведь опознали его, — сказал священник.
— Опознали, — сказал генерал, — но мне хотелось бы знать, не было ли на него персонального запроса семьи?
— Нас о многих персонально просили, — сказал священник, — разве всех упомнишь?
— Это верно. Там множество похожих имен. Я просто не в состоянии держать в голове все эти бесконечные списки.
— Обычный солдат, — сказал священник.
— Да и зачем мне все эти имена и ненужные подробности? — спросил генерал. — В конце концов, какое может быть имя у груды костей?
Священник кивнул, словно соглашаясь с ним.
— У них и имена должны быть одинаковы, как и медальоны, — продолжал генерал. |