— У них и имена должны быть одинаковы, как и медальоны, — продолжал генерал.
Священник не ответил. Из таверны доносилась музыка, генерал курил не переставая.
— Они убили ужасно много наших, — сказал генерал, как сквозь сон.
— Несомненно.
— Но и мы тоже много убили.
Священник промолчал.
— И мы тоже убили достаточно, — повторил генерал. — Их могилы повсюду. Если бы тут были могилы только наших солдат, какой это был бы позор для нас!
Священник покачал головой, и трудно было понять, согласен он или нет.
— Хоть какое-то утешение, — сказал генерал.
Священник снова покачал головой.
— Я вас не понял, — сказал генерал, — разве это не утешение для нас?
Священник развел руками.
— Я верующий, — сказал он, — я не могу одобрить убийство.
— О! — протянул генерал. — Дрались мы с ними насмерть. Воевали они, черт возьми, здорово.
— Это вполне объяснимо, — сказал священник. — Это вовсе не сознательная храбрость. Все дело в их психике.
— Не понял, — сказал генерал.
— Очень просто, — продолжал священник. — На войне одни повинуются разуму, другие — инстинкту.
— Да.
— Албанцы — отсталый и дикий народ. Новорожденному кладут в колыбель ружье, так что ружье со дня рождения становится неотъемлемой частью их бытия.
— Похоже, что они и зонтики носят, словно винтовки, — сказал генерал.
— Оружие с самого детства — часть их бытия, — продолжал священник, — оно чуть не с колыбели формирует психику албанца.
— Это интересно.
— И естественно, что человеку хочется свою любимую вещь употребить в дело. А для чего лучше всего можно использовать винтовку?
— Чтобы убивать людей, — сказал генерал.
— Вот именно. Албанцы всегда испытывали удовольствие, когда убивали сами или когда убивали их. Когда им не с кем было воевать, они убивали друг друга. Вы слышали про их обычай кровной мести?
— Да.
— Воевать их заставляет древний инстинкт. В мирное время они становятся вялыми и сонными, словно змеи зимой. Только на войне они в полной мере демонстрируют свою жизнеспособность.
Генерал кивнул.
— Война — нормальное состояние для этой страны. Албанцы на войне злобны, агрессивны и чрезвычайно опасны.
— Другими словами, этот народ, со своей жаждой уничтожения или самоуничтожения, обречен на вымирание, — сказал генерал.
— Разумеется.
Генерал выпил еще. Язык у него заплетался.
— Вы ненавидите албанцев? — вдруг спросил он.
Священник печально улыбнулся.
— Нет. Почему вы так решили?
Генерал наклонился к нему. Священник поморщился, почувствовав запах спиртного.
— Как это почему? — тихо сказал генерал. — Мы оба их ненавидим, но пока не признаемся в этом…
Глава четвертая
Они пожелали друг другу спокойной ночи, и генерал, закрыв дверь своей комнаты, уселся возле торшера за маленький столик. Ему не спалось, хотя было уже поздно. На столе лежал портфель. Генерал машинально протянул руку и взял его. Достал списки с именами солдат и стал их перечитывать. Это была внушительная стопка бумаги, состоявшая из сшитых по четыре, пять или десять листов вместе. Он перелистывал их, бегло просматривая, уже, наверное, в сотый раз написанные наверху большими буквами названия: «Полк «Слава», «Вторая дивизия», «Второй корпус», «Железная дивизия», «Батальон горных стрелков», «Специальное подразделение № 3», «Четвертый гвардейский полк», «Третий горнострелковый батальон», «Дивизия «Победа», «Седьмая пехотная дивизия», «Голубой батальон (карательный)»… Последнее название привлекло его внимание. |