– А-а-а! – Гостья вдруг всплеснула руками. – Ага-а, да я ж такие птички видела! Кстати, там же, где и вазу. В той же лавке… Да-да-да! Резные такие птицы… Очень изящная работа, да… Я еще хотела купить, да забыла – засмотрелась на вазы…

– Вот! Пожалте, господа.

Верный слуга Андрюшка, тряхнув рыжеватою, с седыми прядями челкой, поставил на стол серебряный поднос с кофе и легкой закуской.

– Эт-то что? – Моргнув, Данута непонимающе уставилась на поднос. – Это что же твой хлоп притащил, пан Денис?

– Так… кофе же!

– Кофе?! А где же шампанское? Что? Нету? – Серо-голубые глазищи вспыхнули, сверкнули грозою!

– Так ты же сама… – попытался оправдаться гусар…

Однако не тут-то было!

– Я-а?

– Ну ты же «фи» сказала!

– И что? – Панночка уперла в бока изящные ручки в перчатках модного цвета оранж. – Знаешь, Денис, что когда женщина говорит «нет», это чаще всего означает «да»?

– Эй, Андрюшка, – пригладив усы, махнул рукой Давыдов, – давай, неси шампанское… Выпьем, да поеду, Дануся, в лавку за вазою. Только ты адрес скажи.

– Сама с тобой прокачусь, – усевшись на стул, заявила девчонка. – А то ты там без меня выберешь… уж чувствую, ага…

Антикварная лавка Марека Валишевского располагалась невдалеке от старой площади, на узенькой улочке, утопающей в тени каштанов и лип. Оставив Андрюшку с коляскою за углом, Давыдов и его юная спутница немного прошлись пешком и оказались у трехэтажного особнячка с увитой плющом дверью. Окна цокольного этажа были забраны изящными коваными решетками, над дверью красовалась вывеска – «Сирена».

– Оригинальное название, – ухмыльнулся гусар. – У вас тут, куда ни плюнь, везде сирены.

– Так Варшава же! Герб! – Девушка расхохоталась и решительно толкнула дверь.

После солнечной улицы внутри лавки поначалу показалось темновато, Денис разглядел лишь метнувшуюся за прилавком тень.

– Добрый день, пан. И вам добже, пани. – Хозяин – или приказчик – толстенький, чем-то похожий на паука, пошевелил пальцами.

Резных птиц с ажурными щепочками-крыльями Давыдов увидел сразу, как только глаза привыкли к тусклому свету. Да, собственно, ведь их и высматривал, искал.

– Помните, пан Марек, у вас была как-то такая красивая китайская ваза… эпохи Цин, – между тем по-польски обратилась панночка. – Там еще такая ветка и роза…

– Роза? – Антиквар пошевелил пальцами. – Может, лилия?

Вот здесь Давыдов указал на птичек:

– А вот это… Это кто делает?

– Один русский жолнеж, – улыбнулся пан Валишевский. – Ярик, племянник мой, как-то увидел…

– Очень интересно!

– Так я могу Ярика-то позвать… А мы с юной пани пока займемся вазой.

Племянник антиквара оказался худосочным парнем лет пятнадцати, с бледным лицом и темными прилизанными волосами. Худые руки его торчали из коротких рукавов сюртучка, словно лапы какой-то забавной зверушки.

– Нет уж, – гусар покривил губы. – Вазу я выберу лично… А вот панночка путь займется птицами.

– Тс-с! Слушай меня внимательно, – подхватив удивленную Дануту под руку, зашептал Денис. – Расспроси парня про того, кто делал эти птицы.