– Там полки я видел, книги…

– Хозяйская библиотека-с, да. – Лакей изогнулся в поклоне. – Желаете что-нибудь почитать?

– Я там видел этот… как его… статистический сборник…

– У нас не один! Вам по Петербургу или, может быть, по Москве?

– По Петербургу.

– А за какой год?

– Год? – Денис, не думая, махнул рукой. – Неси последний.

Вновь вернувшись в свои покои, гусар уселся в кресло и, распахнув увесистый том в темно-синем коленкоровом переплете, нашел в оглавлении букву «Л» – «лошади»… Нашел, прочитал… присвистнул! В Санкт-Петербурге на прошлый год насчитывалось семь тысяч пятьсот девятнадцать обывательских лошадей, две с половиной тысячи извозчичьих и еще около восьми тысяч казенных! Море разливанное… Поди-ка, отыщи нужных.

Нет, не от лошадей надобно идти – от людишек! Может быть, эти парни заглядывали в особняк баронессы, разговаривали со слугами, с метрдотелем. Могли? Поговорить-то могли, да… Однако же о служанках никто из недавно принятых слуг вдовицы, включая метрдотеля, ни сном ни духом не ведал! А кто мог поведать? Получается – только фонарщик. Ну да, больше некому.

На следующий день с утра Давыдов под видом возмущенного обывателя отправился в полицейский участок с жалобой на не горящие фонари! Фонарщики в те времена были приписаны к полиции, и Денис надеялся быстро установить личность недавнего своего знакомца.

– В буквальности вечером не пройти! Целых восемь фонарей не горит. Темень!

Сидевший за конторкой мелкий полицейский служащий – длинноносый молодой человек с редкой сивенькой бородкой, – поправив нарукавники, со стоном покачал головою:

– Приходили уже и до вас, уважаемый господин! Жаловались. Вы ведь про те фонари, что напротив особняка баронессы фон Моренгейм?

– Ну да, на Невском… А что случилось-то? Керосин кончился?

– Если бы керосин. – Вздохнув, служитель пригладил бородку. – Фонарщик пропал. Вторые сутки найти не можем.

– Так, может, загулял? Мало ли…

– Да он малопьющий… и вообще человек положительный. Старейший работник! Никогда никаких нареканий не было!

– Та-ак… – задумчиво протянул Давыдов. – Та-ак… Ну что же… Надеюсь, фонарщик ваш скоро отыщется.

– Не отыщется – другого найдем! – Прощаясь, полицейский приподнялся. – Вы, господин хороший, не сомневайтесь, без света не останетесь!

* * *

Отставного денщика генерала Баура – любовника мадам Араужо – Денис Васильевич отыскал на удивление быстро. Да тот и не прятался, а, получив отставку, спокойно служил себе будочником в Московской части, о чем были прекрасно осведомлены в Генеральном штабе, куда гусар обратился по поводу покойного генерала и его людей.

– Да, да, будочник. Крепкий такой старик. Мы его в Московскую часть и определяли. Давненько уже… Так он до сих пор там служит. Говорю же, сударь, нас всех переживет.

Старик и впрямь оказался крепок и все еще представителен: с седыми бакенбардами, в бараньем тулупе, при кивере, с фузеей с примкнутым штыком – орел суворовский, молодец хоть куда, всем бы ветеранам так!

На память старик не жаловался и, признав в Денисе военного, рассказал все, что знал. Правда, знал он не так уж и много, ничуть не больше того, что уже и так было известно. Да, была такая француженка – «фифа». Миловались они с генералом – тот специально присылал карету к особняку баронессы Моренгейм, именно туда фифа и приезжала.