Во дворце все волновались. Кто будет? Сын или дочь? Решили, что если родится дочь, то залп прогремит двадцать один раз, а если долгожданный сын, наследник династии Бонапартов, то жителей Парижа оповестит сто один пушечный залп.

Орудия прогремели двадцать один раз… и смолкли.

«Дочь», — решили парижане. И тут же прогремело снова. «Двадцать два… Двадцать три…» — считали они. Последовал сто один выстрел в честь новорождённого наследника. Теперь его портрет разглядывал Наполеон у небольшой деревни Подмосковья Бородино.

— Выставьте его на обозрение солдатам гвардии, — распорядился Великий.

Его ждали дела: завтра будет большой бой. От него зависит многое. А сегодня он должен к нему подготовиться.

У деревни Шевардино он внимательно осмотрел место вчерашнего сражения. Поднялся к редуту, заглянул в ров, где схватились в штыковой атаке его солдаты с защитниками укрепления. Следы побоища были свежи: пятна крови, обломанное оружие, искорёженные каски русских кирасир.

Покинув редут, Наполеон направился к недалёкому кургану. Обратившись к маршалу Бертье, он сказал:

— Здесь будет командный пункт.

— Да, сир. К утру он будет готов.

Сопровождавшая Наполеона свита проследовала к Колочскому монастырю. Они застали монахов в трапезной. Поговорив с ними, Наполеон попробовал щей. Ему принесли полную миску, и он с аппетитом поел, похвалив еду.

Потом он взобрался на колокольню и оттуда долго рассматривал в подзорную трубу русские позиции. Его внимание привлекли высоты, где находилось Бородино и проходила Новая Смоленская дорога. Укрепления там были сильные, особенно курган с артиллерийскими орудиями.

— Что скажете, Бертье, относительно позиций русских? — спросил он начальника своего штаба.

— Позиции, мой сир, крепкие. Прежде чем мы их взломаем, придётся много положить…

— Без того, чтоб не положить, сражений не бывает, — недовольно произнёс Бонапарт. — Меня интересует другое. Видите ли вы в позициях слабое место?

— Пока не нахожу, — неуверенно ответил Бертье.

— А я нашёл. Ключ победы в сражении не на высотах, где Бородино, а южнее: у Семёновских флешей. Там, у Бородино, течёт Колоча, берега её круты и представляют собой труднопреодолимое препятствие, у Семёновских же флешей берега размыты, а сама река преодолима вброд. Здесь и должны быть наши главные силы. Ней, Даву, вы поняли?

— Так точно, сир!

— А кого же направим на Бородино? — вгляделся в карту Бертье.

— Там будут войска Евгения Богарне и корпус Понятовского.

Находившиеся здесь пасынок Наполеона Евгений и польский генерал Понятовский шагнули вперёд.

— Мой сир, — подал голос Даву, — дозвольте высказать. Прошу направить мой первый корпус с отрядом из корпуса Понятовского по Старой Смоленской дороге в тыл русскому воинству. Мы сумеем ночью пробиться глубоко в его расположение, овладеем редутами и к семи часам утра завершим раз гром неприятеля на его левом фланге.

Манёвр был дерзким и заманчивым. Всем присутствующим на колокольне военачальникам он не показался авантюрой. Они, и в том числе Наполеон, ценили боевые качества маршала, несмотря на его слабость: излишнее восхваление самого себя.

«А что?» — вопрошал взглядом Бертье. Он был склонен принять предложение Даву.

— Нет, — после недолгого раздумья произнёс Наполеон. — Не станем рисковать ночным нападением. Мы добьёмся победы и в дневном сражении. А через шесть дней будем в Петербурге.

В то самое утро, когда Наполеон разглядывал с высокой колокольни русские позиции при Бородине, князь Кутузов в бревенчатой избе вглядывался в лежавшую пред ним карту с диспозицией войск на предстоящее сражение.