— Кто там? — послышался голос изнутри.

— Дежурный офицер. Нужно доложить рапорт по Преображенскому полку.

— Приходите утром.

— Так уже утро, шесть часов.

Едва сонный слуга открыл дверь, как его оттолкнули, приказали молчать:

— Не то худо будет!

В спальне была ещё небольшая комната — тамбур. В ней тоже находилась охрана: два могучих гренадера сторожили самого императора. Один из них попытался сопротивляться, но его ударили палашом, и он, обливаясь кровью, упал. Второй убежал.

В покои государя ворвались придворные генералы: Платон и Николай Зубовы, Беннигсен, князь Яшвиль, гвардейские офицеры Татаринов и Скарятин.

Платон Зубов подбежал к кровати. Она была пуста.

— Он скрылся! — Зубов побледнел. — Мы пропали!

— Жребий брошен. Надо действовать, — пророкотал педантичный Беннигсен. Он подошёл к постели, пощупал её. — Гнездо тёплое, птица недалеко. — И шагнул к ширме.

Там стоял полураздетый Павел, недавно покинувший Анну Лопухину.

— Государь, вы арестованы!

Его окружила возбуждённая толпа. Впереди всех Николай Зубов. Огромный, необыкновенной силы, он едва сдерживал себя, зажав в кулаке золотую табакерку.

— Что я вам сделал, господа? — произнёс Павел.

— Вы мучаете нас уже четыре года, — прозвучало приговором, и офицеры бросились на него…

Когда солдат гвардии выстроили для присяги новому императору, они зашумели:

— Это при живом-то императоре присягать новому! Не пойдём!

— Да старый-то скончался, от апоп… лексического удара, — с трудом выговаривалось незнакомое слово.

— Не верим! Пусть покажут! Хотим видеть! — упорствовали гвардейцы.

— Ладно. Назначайте одного, которому вы поверите, покажем ему почившего императора.

Гвардейцы избрали Григория Иванова:

— Иди посмотри, а потом нам скажешь.

Солдата провели в покои императора, подвели к неподвижно лежащему Павлу с жуткими следами побоев на лице.

— Ну вот, смотри, действительно ли умер император?

— Вижу, ваше высокоблагородие, крепко умер.

— Присягать новому императору будешь?

— Теперь буду… Нам-то всё равно: кто ни поп, тот и батька.

На второй день после страшной ночи генерал из Военной коллегии доложил новому императору Александру об ушедших к неведомой реке Индусу донских казаках. О походе в столице знали немногие, из предосторожности, чтобы тайна не просочилась за границу.

— И казакам не дано продовольствия? Есть ли на пути наши базы? — справлялся у генерала Александр.

— Земля нам неведома, даже карт нужной численности нет, и баз снабжения никаких.

— Большой ли отряд?

— Около тридцати тысяч.

— Но они же обречены на погибель! Разве они сумеют преодолеть пески Черной пустыни и снежные горы!

— Такова была воля покойного императора, государь. Можно ли было его ослушаться?

— Повелеваю сегодня же направить вослед казакам гонца с приказом немедленно возвратиться на Дон! Поход отменить!

Конец отставки

Зимой, когда Нижегородский полк из Закавказья вышел к Тереку, Николай Раевский получил приказ сдать командование и убыть в своё украинское имение Каменку.