Пегий пожал плечами:

– Наверное. Не знаю. Я бухгалтерией не занимаюсь.

– Ладно, сколько там надо?

– Да поднакопилось тут. «Тонн» десять, думаю.

– Ну, десять так десять. Завтра привезу тебе домой.

– Ну и ладно. Только домой привези, в эту малину не тащи, с тебя станется.

– Не ссы, Пегий, все нормально.

Пегий встал и протянул Моне руку. Тот тряхнул крохотную кисть своего товарища, панибратски хлопнул его по спине и проводил до двери. Когда она закрылась за Пегим, Моня вернулся в комнату, вытащил из кармана джинсов связку ключей и открыл большой, неподъемный сейф в углу комнаты. Пошуршав бумагами, валяющимися на полках в совершенном беспорядке, Моня вытащил несколько пачек стодолларовых купюр в банковской упаковке, прикинул на взгляд их количество и, удовлетворенно хмыкнув, бросил обратно.

Закрыв сейф, Моня выглянул в окно. Внизу проносились сверкающие машины, автобусы, ползли синие троллейбусы, которые Моня с детства не любил. Иногда он думал, что именно купчинские троллейбусы, вечно набитые народом, скрипящие, жутко медлительные, и толкнули его на ту дорожку, по какой он шел уже довольно давно и, надо сказать, не без удовольствия.

Он всегда любил скорость. А вот машины собственной до сих пор так и не приобрел. Какая там машина, жизнь дороже. Он презирал этих козлов, что носятся по городу, укурившись в хлам травой или, еще лучше, вкатив в вену несколько кубов какой-нибудь дряни. Если в кармане есть деньги, то проблема скорости решается просто. Безо всякой личной машины – вон, у Пегого, к примеру, свой шофер на зарплате, а Моня как-то до сих пор обходится такси или просто леваками. И нормально. Ничего. Ему насрать, что о нем думают все эти бандиты, у которых вместо мозгов мускулы, его любимая присказка: «Главное – не казаться крутым, главное – им БЫТЬ».

А кому надо, они знают, что у Мони, авторитет – будь здоров какой! Авторитет среди авторитетов. Вот что позволяло Моне жить безбедно и, как он надеялся, в относительной безопасности. А авторитет этот завоевал он среди питерских бандитов исключительно благодаря своему, как он сам говорил, «умищу». Да, умище его пока не подводил. Моня не входил ни в одну из преступных группировок города, он всегда был сам по себе, но услуги, что время от времени оказывал этот «одинокий волк» тюменцам, были оценены и являли собой лучшее прикрытие для Мониного небольшого бизнеса.

А бизнес был, по сути, действительно небольшой. На фоне широкомасштабной торговли наркотиками, управляемой чуть ли не из Кремля, что такое его мелкие операции – ну заработал тысячу-другую, это что, для наркобизнеса – деньги? Слезы это, а не деньги.

То, что он с помощью своих подчиненных скармливал кислоту и героин школьникам, Моню не трогало совершенно. Не он, так другой найдется, свято место пусто не бывает. А его товар, по крайней мере, качественный. Сам проверяет Моня новые партии, сам является знатоком и ценителем всякого рода кайфа. Ну, старчиваются молодые, некоторые умирают даже, это, считал Моня, просто естественный отбор. Неприспособленные старчиваются, непутевые и слабонервные. Сильные выживают. Он лично знал таких, кому уже далеко за сорок, вполне устроившихся в жизни и при этом наркоманов с солидным стажем. Просто голову нужно на плечах иметь и не жрать всякую дрянь.

В глубине души он, конечно, понимал, что все это – пустые отговорки, что он сам попал в зависимость от героина и почти превратился в придаток одноразового шприца, а шприц по его личной шкале ценностей вырос до самого, наверное, значимого предмета. Даже и не предмета, а, скорее, существа. Сущности. И что будет дальше, если он не затормозит свой стремительный полет в героиновых небесах, для Мони было загадкой. Иногда на улице он вздрагивал от ужаса, увидев в толпе знакомое лицо и с трудом узнав своего еще десять лет назад крепкого, розовощекого приятеля.