– А может, задвинем дороже? У меня есть любители такого добра. Это же вещь – ей цены нет.

– Дима, слушай старших. Эта штука не сегодня-завтра будет в розыске. Знаешь, почему я себя спокойно чувствую в этой жизни? Потому что не подставлял дружков. И подставлять не собираюсь. Так что с паршивой овцы хоть шерсти клок. Вот ты пойдешь и получишь его в ломбарде. И, кстати, сделай мне еще пару твоих фоток. Пригодятся.

– Сделаю. Блин...

– Что такое? – Моня, направлявшийся в прихожую, обернулся.

– Деньги нужны.

– А на хер тебе деньги, скажи, а, Димка? Чего ты хочешь-то? Одеться, что ли? Так ты же не научился еще одеваться.

– Ладно, Моня, не наезжай. Разберусь.

– Деньги. Будут тебе деньги. Говна пирога. Деньги. Ладно, пока, Димуля. Я пошел. Не опоздай в ломбард.

* * *

– Так. Понятно, – маленький человечек в длинном легком плаще кивнул головой, – значит, наркотики, говоришь.

Директор магазина, откуда час назад увезли в больницу раненого Топа, кивнул головой.

– Да. Он очухался, успел мне передать.

Человечек в плаще снова кивнул.

– Отлично.

– Что же тут отличного? – поднял брови директор Сергей Ильич Вознесенский, Серый, как звали его особо приближенные.

– Разберемся. Заяву пусть напишет ментам, да и никуда не денется, заставят написать. С такими ранами... Но на себя дело пусть не вешает. В смысле – пусть говорит, что не знает, кто да что, просто, мол, пьяная разборка. Хулиганы. Очных ставок не будет, так что узнавать ему будет некого. Это я тебе гарантирую.

– Хорошо. Слушай, так, если найдешь этих уродов, надо бы с них на лечение получить.

– Естественно. На лечение. И мне за суету. Разберемся, Серый.

Маленький человечек повернулся и не прощаясь вышел из крошечной каморки, где располагались одновременно бухгалтерия, офис директора и комната отдыха работников магазина. Он поднялся по ступенькам на улицу, раздвинул плечиком молодежь, вечно толпящуюся у входа, и подошел к темно-серому «Москвичу». Задняя дверца распахнулась, и он сел в машину.

– Поехали к Моне, Витя, – тихо сказал он шоферу – крутоплечему молодцу лет двадцати пяти, коротко стриженному, но не похожему на обычного качка. Лицо у шофера Вити было тонкое, интеллигентное. Дорогой пиджак, хорошая темная рубашка, галстук и, главное, очки в тонкой деревянной оправе придавали ему вид вполне типичного банковского служащего, не слишком преуспевающего, чтобы ездить на «вольво», но и не считающего денег на одежду.

Через двадцать минут «девятка» подъехала к магазину «Rifle» на Каменноостровском. Витя остался сидеть в машине, а маленький человечек часто застучал каблучками по широким добротным ступенькам старого подъезда, легко взбежав на второй этаж.

Он надавил кнопку звонка, и дверь в ту же секунду распахнулась. На пороге стоял Моня, голый по пояс, всклокоченный и растерянный. Одной рукой он застегивал «молнию» на джинсах, другой придерживал тяжелую толстую дверь.

Человечек быстро вошел в прихожую. Вокруг него было как будто невидимое поле – так же легко, как давеча во дворе, он, не касаясь плечом молодых меломанов, заставил их раздаться в стороны, так и сейчас он отодвинул Моню от двери.

– Здорово, Пегий, – сказал хозяин, запирая дверь на хитрый, по спецзаказу сделанный замок, но человечка, которого он так фамильярно назвал Пегим, в прихожей уже не было.