|
Зато у него был ствол, пристрелянный ТТ. Димка еще ни разу не бил из него по живым мишеням, но стрелял хорошо. Еще в школе получал призы. Но школа – это тьфу, плюнуть и растереть. Со знакомыми ходил в тир, стрелял из пистолета. А потом, когда появились деньги, купил ствол, в тир ходил уже сам. Знали его, без всяких бумажек и удостоверений договаривался, практиковался. Менты там же стреляли, ничего, за своего, наверное, считали. А вообще, время сейчас такое, что лишних вопросов лучше не задавать.
Он взял запасную обойму, повертел в руках и положил обратно в стол. Лучше не рисковать. В кармане у него лежало заявление в милицию, подписанное сегодняшним числом. Что нашел, мол, пистолет, сдаю в органы внутренних... Это на всякий случай. Если на улице повяжут, еду, мол, в милицию, сдавать. Знать ничего не знаю. Сунул пистолет за пояс, прикрыл свитерком и курткой, похлопал себя по бедрам, подпрыгнул – нигде ничего не мешает, не колет, не давит. Все в порядке. Он готов.
До Приморской доехали на такси. Димка сказал Насте, что подъезжать к самому парадному не нужно. Его почему-то одолели предчувствия.
Они вышли у метро и пошли к ее дому, до которого было минут пять ходьбы, не больше, если не спешить. Они и не спешили. Димка пытался навести порядок в мыслях. Что-то мучило его, с каждым шагом, приближающим к Настиному дому, страх становился все явственней, и, когда Настя показала ему рукой на дверь подъезда, он смог наконец сформулировать в словах то, что все утро сидело в его подсознании.
– Окна куда выходят? – спросил он.
– Сюда. Вон они. – Настя показала наверх.
Димка оттащил ее за трансформаторную будку.
– Погоди. Дай-ка я посмотрю. На всякий случай.
– Думаешь, там кто-то есть?
– Не знаю. Мало ли что. Береженого Бог бережет.
Он вглядывался в три темных окна. В одном вдруг дернулась занавеска. Или показалось? Нет, точно. Не слепой же он.
План родился быстро.
– Иди к подъезду, – сказал Димка. – Одна. Войдешь, но наверх не поднимайся, стой там.
– Привет, Настюха! – услышали они громкий окрик.
Рядом стоял мужик в спортивном костюме со свернутой в трубочку газетой в руках.
– Николай Егорович, – выдохнула Настя с облегчением. – Здравствуйте. Гуляете?
– Да уж нагулялся. Домой иду. А ты чего тут делаешь? Целуешься с любимым? – Он весело посмотрел на Димку.
– Да нет. Тоже домой иду.
– Ну, пошли.
– Да-да, сейчас. Вы идите, я потом.
– Ну, давай, соседка. Не грусти. Если что, поможем. Ты это, в школу-то ходишь?
– Ну-у... Да. Буду ходить. Сейчас после всего...
– Ладно, ладно, Настя, молодец, смотрю, в себя пришла уже. Давай не раскисай. Ежели что, заходи.
Николай Егорович резко свистнул, и из-за будки выскочил здоровенный, лоснящийся дог.
– Пошли, Дик, домой, – сказал Николай Егорович и направился к подъезду.
– Это кто? – спросил Димка.
– Сосед.
– Давай иди за ним. И жди меня в подъезде.
Димка проводил ее глазами, потом бросился назад, в кусты, тянувшиеся от самой будки до забора детского садика, сделал большой круг, выйдя из зарослей почти в начале длинного дома, и, не снижая темпа, побежал обратно, но уже под самыми окнами, чтобы его не заметили, если оттуда ведется наблюдение.
Димка был уверен, что если там кто и есть, так это Моня, и больше никого. Он всегда действовал в одиночку. Наружку на улице ни за что не выставил бы. Не его стиль.
Настя, как и договаривались, ждала его в подъезде.
– Что делать будем? – спросила она. |