|
Настя обернулась. Погони не было.
– Сейчас выходим на трассу, тачку бросим. В город на этом гробу опасно въезжать, – говорил Димка. – Там КПП на въездах. Один бы я, может, проскочил, а с раненым, с баксами, без документов, блин, не отмажемся.
Въехав в курортную зону, Димка остановил машину, загнав ее в лес. Пиджак Куза пришлось выбросить, Димка дал ему свою спортивную легкую куртку.
– Держись, дружище, держись. Если доберемся до дома, будет тебе домашний личный врач, с такими бабками вылечат тебя, будешь еще лучше, чем раньше.
Куз плохо соображал. Ослабев от потери крови, он был на грани обморока и действовал механически. Вернее, не действовал, а безропотно позволял себя тащить, заталкивать куда-то, машинально переставлял ноги, когда его полунесли-полутолкали. Временами он впадал в забытье, почти не представляя, что с ним происходит. Вроде трясутся они в какой-то машине, шум вокруг, гам, кто-то громко говорит, кричит.
По ступеням Настиного подъезда Димка уже нес Куза на себе.
Когда Настя открывала дверь, Димка услышал громкий собачий лай и, прислонив Куза к стене, резко обернулся, сунув руку за пазуху, где был спрятан пистолет.
– Все, Димочка, все, – сказала Настя. – Успокойся. Это дог Николая Егоровича. В соседней квартире. Когда хозяина дома нет, он иногда голос подает.
* * *
Николай Егорович вернулся домой поздно. Много времени ушло на расспросы Инвалида. Он остался цел и невредим, хотя пульки у Димки были тяжелыми, успел даже пару раз пальнуть в отъезжающую машину. Не хотел говорить, сука, но Дядя, как звали Николая Егоровича близкие знакомые, умел развязывать языки. Он оставил его там, на лесопилке. Затащил в домик Рыбу, Винта и этого доходягу, от которого после его расспросов осталось мокрое место. Поджег домик и, не оборачивась, отправился пешком через лес. На электричку. Он не любил лишний понт. А на Настю у него давно были свои виды.
* * *
– Ну что, довольна? – спросил Димка.
– Не знаю.
– И я не знаю. Но хоть деньги теперь есть, проживем.
Настя пристально смотрела на него. Потом спросила:
– Проживем вместе?
Димка отошел к окну.
– Хочешь, Настя, я скажу тебе то, чего Моня недоговорил?
– Не надо. Хватит гадостей. Не говори ничего. Я так устала. Как дальше жить-то?
Она помолчала. Потом, странно посмотрев на Димку, сказала:
– А у наших ведь в этом году экзамены.
И сколько печали было в ее голосе.
– Какие экзамены? – не понял Димка.
– Выпускные. И вступительные. Мама так хотела, чтобы я поступила в институт.
– Не волнуйся. У тебя сегодня уже был один экзамен. А у дружков твоих может никогда и не будет. Так и останутся неучами.
Резкий телефонный звонок заставил их вздрогнуть.
– Алло, – Настя говорила ровным голосом, и Димка подумал, как быстро она меняет интонации. От детской грусти переходит к взрослой жесткости...
– Кто? Рома? Какой еще Рома?
– Настя, привет! Я никак не могу до тебя дозвониться. Слушай, я тут денег немного заработал, может, сходим куда-нибудь? В клуб? Или в кино? А хочешь – в ресторан?
– Рома... Рома... А-а, вспомнила.
Ну, конечно, молодой мажор, с которым она познакомилась как-то ночью. Он вдруг показался ей совсем ребенком, будто из детского садика. И все ее одноклассники, ровесники – тоже такие.
– Нет, Рома. Не пойду я с тобой. Я уезжаю.
– Извини. Надолго?
– Навсегда.
Настя повесила трубку.
– Кто это? – спросил Димка. |