Изменить размер шрифта - +

Настя обернулась. Погони не было.

– Сейчас выходим на трассу, тачку бросим. В город на этом гробу опасно въезжать, – говорил Димка. – Там КПП на въездах. Один бы я, может, проскочил, а с раненым, с баксами, без документов, блин, не отмажемся.

Въехав в курортную зону, Димка остановил машину, загнав ее в лес. Пиджак Куза пришлось выбросить, Димка дал ему свою спортивную легкую куртку.

– Держись, дружище, держись. Если доберемся до дома, будет тебе домашний личный врач, с такими бабками вылечат тебя, будешь еще лучше, чем раньше.

Куз плохо соображал. Ослабев от потери крови, он был на грани обморока и действовал механически. Вернее, не действовал, а безропотно позволял себя тащить, заталкивать куда-то, машинально переставлял ноги, когда его полунесли-полутолкали. Временами он впадал в забытье, почти не представляя, что с ним происходит. Вроде трясутся они в какой-то машине, шум вокруг, гам, кто-то громко говорит, кричит.

По ступеням Настиного подъезда Димка уже нес Куза на себе.

Когда Настя открывала дверь, Димка услышал громкий собачий лай и, прислонив Куза к стене, резко обернулся, сунув руку за пазуху, где был спрятан пистолет.

– Все, Димочка, все, – сказала Настя. – Успокойся. Это дог Николая Егоровича. В соседней квартире. Когда хозяина дома нет, он иногда голос подает.

 

* * *

Николай Егорович вернулся домой поздно. Много времени ушло на расспросы Инвалида. Он остался цел и невредим, хотя пульки у Димки были тяжелыми, успел даже пару раз пальнуть в отъезжающую машину. Не хотел говорить, сука, но Дядя, как звали Николая Егоровича близкие знакомые, умел развязывать языки. Он оставил его там, на лесопилке. Затащил в домик Рыбу, Винта и этого доходягу, от которого после его расспросов осталось мокрое место. Поджег домик и, не оборачивась, отправился пешком через лес. На электричку. Он не любил лишний понт. А на Настю у него давно были свои виды.

 

* * *

– Ну что, довольна? – спросил Димка.

– Не знаю.

– И я не знаю. Но хоть деньги теперь есть, проживем.

Настя пристально смотрела на него. Потом спросила:

– Проживем вместе?

Димка отошел к окну.

– Хочешь, Настя, я скажу тебе то, чего Моня недоговорил?

– Не надо. Хватит гадостей. Не говори ничего. Я так устала. Как дальше жить-то?

Она помолчала. Потом, странно посмотрев на Димку, сказала:

– А у наших ведь в этом году экзамены.

И сколько печали было в ее голосе.

– Какие экзамены? – не понял Димка.

– Выпускные. И вступительные. Мама так хотела, чтобы я поступила в институт.

– Не волнуйся. У тебя сегодня уже был один экзамен. А у дружков твоих может никогда и не будет. Так и останутся неучами.

Резкий телефонный звонок заставил их вздрогнуть.

– Алло, – Настя говорила ровным голосом, и Димка подумал, как быстро она меняет интонации. От детской грусти переходит к взрослой жесткости...

– Кто? Рома? Какой еще Рома?

– Настя, привет! Я никак не могу до тебя дозвониться. Слушай, я тут денег немного заработал, может, сходим куда-нибудь? В клуб? Или в кино? А хочешь – в ресторан?

– Рома... Рома... А-а, вспомнила.

Ну, конечно, молодой мажор, с которым она познакомилась как-то ночью. Он вдруг показался ей совсем ребенком, будто из детского садика. И все ее одноклассники, ровесники – тоже такие.

– Нет, Рома. Не пойду я с тобой. Я уезжаю.

– Извини. Надолго?

– Навсегда.

Настя повесила трубку.

– Кто это? – спросил Димка.

Быстрый переход