В одну из таких ночей рыболовная шхуна неизвестной принадлежности, по‑видимому из тех, что обычно бороздят воды Финского залива в поисках стад салаки, приблизилась к самой границе территориальных вод советской Эстонии значительно восточнее Таллина. Границу эту шхуна не пересекла, но, уменьшив скорость хода до самой тихой, развернулась и направилась вдоль береговой зоны дальше на восток, искусно следуя всем изгибам и поворотам невидимого берега. Через час шхуна легла в дрейф, двигатели были остановлены. Свежий северо‑западный ветер стал относить ее к берегу; вот уже она оказалась во внутренних водах… Еще минут десять продолжался этот дрейф, затем вдруг заработали винты, шхуна сделала резкий поворот и на самом быстром ходу исчезла в нейтральных водах моря.

То, что произошло в самом начале, когда судно впервые приблизилось к двенадцатимильной полосе территориальных вод, не могло быть замечено никем и ничем. С кормы на воду был спущен человек в одежде, отдаленно напоминавшей скафандр водолаза. Он плашмя лег на воду спиной вверх и так и остался лежать на поверхности. Человек держал перед собой, ухватившись за две рукоятки, какой‑то странный предмет сигарообразной формы длиной около полуметра и похожий на торпеду. Впереди эта торпеда заканчивалась небольшим гребным винтом.

Шхуна ушла, чтобы проделать свои отвлекающие эволюции, а человек с торпедой некоторое время продолжал лежать неподвижно.

Туман, все более освещаемый восходящим солнцем, становился белее и, казалось, гуще. Наконец человек сделал какое‑то движение руками и ногами, и на момент встал в воде вертикально, как поплавок. Это дало ему возможность поднять голову над гребнями волн и определить пределы видимости. Да, туман начинал редеть. Теперь в его распоряжении не больше полутора часов. А до берега, как известно, двенадцать морских миль, то есть двадцать два с лишним километра. Пора.

Он нажал стартер и «торпеда» рванулась вперед. За ней, крепко сжимая поручни вытянутыми руками, мчался человек, пронизывая волны.

…Приблизительно, в километре от берега он выключил двигатель и стал наблюдать. Уже хорошо был виден пляж, сверкающий белым песком, освещенным солнцем, с редкими в этот утренний час, фигурками людей.

Юханнес знал все, что ему полагалось знать. Часа через три этот, известный не только в Эстонии, пляж станет сплошь пестрым от загорающих на нем людей. Вот тогда по его плану и следовало действовать дальше, выждав здесь положенное время.

Но ему уже надоело играть. Да и «план» этот, пожалуй, отслужил свое. Теперь можно было переходить на другой план, настоящий, без кавычек.

«Торпеда» плавала тут же, рядом. Затекшие, окоченевшие от напряжения пальцы уже отошли и двигались нормально в свободных, непромокаемых перчатках.

Он сделал несколько сложных движений руками, потянул за какие‑то шарики, выступавшие у запястий, у плеч, на шее. Холодная вода потекла струями внутрь комбинезона, обжигая руки, грудь, живот, а теплый воздух, свистя и булькая около шеи, стал выходить наружу. Тело его медленно погружалось в воду.

Юханнес взялся за ручки «торпеды» и пустил ее в ход. Передняя часть комбинезона под напором воды вдруг раскрылась, как пасть кашалота и «торпеда» вытащила из нее голого человека; на нем были только плавки, как у заправского спортсмена‑пловца; за ним на шнуре тянулся полупогруженный в воду вздувшийся сверху пузырем мешок‑рюкзак с каким‑то имуществом.

«Скафандр»‑комбинезон пошел ко дну.

Через несколько минут Юханнес снова остановил своего послушного морского коня, и перевел рычажок около рукоятки. Быстро погружаясь и пуская струйками пузыри, «торпеда» тоже исчезла в желтовато‑зеленой глубине. Юханнес с сожалением проследил за ней и поплыл к берегу, с трудом таща за собой мешок.

Занятый всеми этими манипуляциями, он только теперь увидел приближавшуюся к нему моторную лодку с красным флажком на носу.