Удивился я, огляделся — никого. Стал пень вокруг обходить, а в голове опять: «Да не мельтеши. Ты что, постоять спокойно не можешь?». Я так и сел, прямо на ту травку, что на куполе шевелилась. Что тут началось! Давно я таких слов не слышал. Вскочил, стою, пошевелиться боюсь. «А кто это?» — спрашиваю. «Да я, кто же еще?». «А где вы?» — говорю. «Да здесь же я, рядом. Пень я, неужели не понятно?».
И тут до меня дошло. Слово за слово, разговорились мы, и так заболтались, что вернулся я на корабль лишь когда стемнело. Пень попался неглупый, да и я по умному разговору стосковался, с трудом дождался утра — и опять на полянку.
Прохожу мимо кустарника, а оттуда три зверька вылезают, на наших ежиков похожие. Веселые такие, поют, да так радостно, что я сам чуть подпевать им не начал, да вовремя спохватился — слов-то не знаю все равно…
— Каких слов? — ошарашенно спросил Витька.
— Каких, каких? Обыкновенных — солнышко, мол, греет, травка растет, и еще что-то, не помню уже. разве я не сказал, что песенка та у меня тоже в голове звучала? И понял я тогда, что не одни пни на этой планете разумом обладают.
Смотрю, что дальше будет. Тут ежики еще веселее запели, и дружненько пошли прямиком на ту полянку, где пни стоят. Я за ними. подходим мы, и вдруг кто-то из пней как закричит, телепатически, конечно: «Ежики идут!». Дальше случилось такое, что я глазам своим не поверил — пни начали корни свои из земли вытягивать. А как вытянут, так в сторону ковыляют. Помню, удивился я тогда — что ежики пню сделать могут? Слышу, ежик кричит: «Куда же вы, ребята, погодите!». Подскочили все трое к одному из пней, что вылезти не успел, расселись вокруг и опять поют. Минуты не прошло, как пень корни вытянул и чуть ли не в пляс пустился.
Понемногу веселье стало стихать, ежики ненадолго замолкли, потом затянули грустную песню. В ней было все: и тоска одиночества, и горечь утраты (непонятно чего), и печаль по бесцельно прожитой жизни. Хорошо они пели, даже меня проняло. Стою, чуть не плачу. А что с пнем творилось! Жалко ему стало ежиков, захотелось помочь, утешить. Ежики всхлипнули, поднялись, и продолжая грустно напевать, поплелись к зарослям кустарника. Пень — за ними, а сам бормочет: «Я с вами, ребята..»
Больше я их не видел.
Долго стоял я в раздумье, но так ничего и не понял. И тут меня озарило, можно же у пней спросить, что же тут происходит. Они как раз на полянку вернулись и на прежние места зарываться стали. Отыскал я своего знакомого, подсел к нему и начал выпытывать. Пень повздыхал, повздыхал, и тут его прорвало. История оказалась печальная, и даже немного жуткая. Вот что я узнал.
Никто уже не помнит когда, но в незапамятные времена шевельнулась у молодых дубков мысль, затем вторая, и пошло, и пошло. Одна беда — ствол большой, веток да листьев много, мысли растекаются, никак их воедино не соберешь, да толком не поразмыслишь. А тут другая напасть — то ветка отсохнет, то гусеницы листву обгрызут, а в каждом листочке что-нибудь да есть. Осенью так вообще на глазах глупеешь, ветер как дунет, мысли так и разлетаются в разные стороны. Но нашелся гениальный дубок, решил мысли воедино собрать, к корням поближе, где надежней. Собрал, получилось, да так у него после этого мысль взыграла, что понял он, надо их и дальше в одном месте копить, да желудям наказать, чтобы когда в рост пойдут, мысли при себе держали, да по стволу не размазывали. С тех пор и пошел род дубовый умнеть да умнеть. Потихоньку научились меж собой разговаривать, друг и друга ума-разума набираться. Каждый свой ум у корней складывал, и начал тот ум принимать форму то ли ореха, то ли желудя большого. Кто умнее, у того и желудь под корнями больше. А чтоб червяк его какой случайно не попортил, самые умные свои умы в основание ствола переместили. |