Она тут же убежала писать новое направление.

— Шуры-муры тут у кого-то, — раздался вредный писклявый голос из сумки.

— Не подслушивай, — усмехнулся я. — Ты ещё маленький крыс. Вот станешь постарше — заведу тебе подружку.

— Ещё чего! — тут же возмутился Клочок. — Пока снова котом не стану — никаких подружек! Не хватало мне ещё с крысами якшаться.

Я вздохнул и отправился за своими анализами.

Так, самое главное — результат КТ моего пациента. Увеличение лимфоузлов, очаговая диссеминация, фиброз лёгочной ткани. Заключение — саркоидоз лёгких.

Лучший вариант, чем туберкулёз, но тоже очень тяжёлое заболевание.

Лечить его предстоит ударными дозами глюкокортикостероидов, а конкретно — преднизолона. Ну и пульмонологическим аспектом, разумеется. Его тоже часто прокачивали терапевты.

Я уселся в ординаторской, быстро заполнил историю болезни и отправился искать Зубова.

Наставника я нашёл возле поста Ольги Петровны.

— Вот история болезни, — протянул я ему документ. — У пациента саркоидоз лёгких, лечение назначил.

Он взял у меня историю болезни и принялся за чтение. Очень быстро его прервала появившаяся Ольга Петровна.

— Сделайте что-нибудь, Михаил Анатольевич, — гневно проговорила она. — Я так больше не могу работать, я уволюсь!

— В чём дело? — вздохнул он.

— Ваш интерн, — выдохнула она, — украл у меня наркотический препарат!

Глава 5

— Да вы тут все обалдели, что ли⁈ — не выдержал Зубов. — Всё, я сдаюсь, Ольга Петровна, забирайте себе интернов!

— Я вам уже сказала, что не буду иметь с ними ничего общего! — воскликнула медсестра.

Ситуация накалилась до предела, и мне срочно пришлось вмешаться.

— Ольга Петровна, что именно произошло? — спросил я. — Расскажите подробнее.

— Подробнее: я вышла из сестринской, ушла по делам, — более спокойно начала она. — Вернулась через полчаса. Сейф открыт, и внутри не хватает упаковки морфина!

Морфин — наркотический препарат, используемый в медицине как обезболивающее при сильном болевом синдроме. При злокачественных образованиях, при инфаркте миокарда.

В клиниках подобные препараты всегда хранятся в сейфах, а ампулы списываются в отдельный журнал. Учёт очень строгий и любую недостачу сразу же повесят на главную медсестру отделения. Поэтому я прекрасно понимал переживания Ольги Петровны.

— Ключи от сейфа где хранятся? — уточнил я.

— Один комплект у меня всегда с собой, другой в вашей ординаторской, — ответила медсестра. — Мои у меня, я специально сейчас перепроверила.

— Тогда идём в ординаторскую, — подытожил покрасневший от злости Зубов. — И пусть я только узнаю, что это сделал кто-то из моих птенцов — тот сразу выпорхнет из гнезда!

На шум из сестринской появился Шуклин, и я подумал, что он вполне мог быть свидетелем.

— Паша, ты не видел, кто подходил к сейфу? — спросил я у него.

— Меня самого тут в этот момент не было, я ходил по поручению Ольги Петровны, — пожал он плечами. — И я ничего не брал.

— Подозреваемые вы все! — выпалил Зубов. — В ординаторскую, живо!

По пути нам встретились Соколов и Болотов, а Тарасова нашлась уже в ординаторской. Михаил Анатольевич устремился к стене, где висели все ключи, и сразу же констатировал пропажу ключей от сейфа.

— Ну и кто это сделал⁈ — проревел он. — Может, хоть найдёте смелость признаться⁈

Все переглянулись между собой, но признаваться никто не спешил.

— Так, по-хорошему не хотим, значит, — Зубов нехорошо улыбнулся.