Когда Андерсон вышел, чтобы руководить разделкой и засолкой туш, он не позвал ни Нейла, ни Бадди.

Бадди сидел на грязном половике у входа в кухню и притворялся, что в полутьме читает учебник биологии для первого курса. Он читал его уже десятки раз и некоторые абзацы знал буквально наизусть. Нейл сидел у другой двери, стараясь набраться храбрости, чтобы выйти и поучаствовать в работе.

Бадди был, наверное, единственным из всех, кто выиграл от гибели Грейси. После событий, случившихся в День Благодарения, Нейл опять отнял у него расположение отца. И вот теперь, когда он сам столь успешно повернул колесо вспять, Бадди был вправе рассчитывать, что возврат ко всем преимуществам первородства окажется лишь вопросом времени. Пресечение одного вида (интересно, можно ли считать герефордов видом?) – не слишком высокая цена за это.

Был еще один человек, который радовался такому повороту событий, но он ни с их точки зрения, ни с его собственной, не был одним из них, он был чужим. Джереми Орвилл давно желал погибели Грейси, или ее теленку, или им обоим. Сохранение скотины, среди прочих достижений, было предметом особой гордости Андерсона, символом выживания той старой, знакомой цивилизации, которая не сгинула, нет! Это был знак для тех, кому суждено видеть, что его избрали не зря, что он, Андерсон, этого избрания достоин. Орвилл никак не ожидал, что осуществление его надежд придет благодаря бестолковости собственного сына этого ненавистного человека, и случившееся доставляло ему почти эстетическое наслаждение. Как будто какое‑то искусное и справедливое божество помогало ему мстить, заботясь о том, чтобы не были нарушены поэтические законы – законы Возмездия. В этот вечер Орвилл был счастлив и возился с тушами с хладнокровной яростью. Время от времени он незаметно глотал крошку‑другую сырой говядины, потому что был, как и все, страшно голоден. Но он бы охотно согласился умирать с голоду, если бы только знал, что Андерсон умрет голодной смертью раньше него.

Его внимание привлек характерный шум, похожий на свист ветра, хотя это был не ветер. Он казался знакомым, но Орвилл не мог распознать, откуда он доносится. Этот звук был из городской жизни. Джоэль Стромберг, прибиравший в свинарнике, закричал:

– Эй, вы, там! Чего вы… В следующую секунду Джоэль превратился в огненный столб. Орвилл рассмотрел это столь же ясно, как прежде слышал тот звук, хотя в эту секунду уже нырнул в ближайший сугроб и покатился по пушистому снегу. Он катился до тех пор, пока из глаз не скрылось все – туши, остальные мужчины, свинарник. Все, кроме языков пламени, взвивавшихся над горящим хлевом.

– Мистер Андерсон! – завопил он. Испугавшись, что поджигатели и огонь отнимут у него жертву, он пополз назад, чтобы спасти старика.

Вокруг полыхающего огня, над самым снегом, в воздухе плавали три сфероида, каждый около пяти футов в диаметре. Все мужчины, как зачарованные, глядели на пожар, а из открытых ртов вырывался пар. Только Андерсон, укрывшись за коровьей тушей и припав к земле, целился в ближайший сфероид из пистолета.

– Не тратьте пули на эту бронированную тарелку, мистер Андерсон. Скорее! – сейчас они подожгут дом, надо вывести оттуда людей.

– Да, – согласился Андерсон, но не двинулся с места.

Орвиллу пришлось оттолкнуть его. В этот миг, когда Андерсон замер в неподвижной беспомощности, Орвиллу показалось, что он увидел корни, питавшее то семя, из которого вышел Нейл.

Орвилл вбежал в дом. Поскольку стены подпирали высоченные сугробы, те, кто находился внутри, даже не подозревали о том, что снаружи бушует пламя. Как и в течение всего вечера, они были все еще подавлены прежним несчастьем.