– Помолимся, – сказал он. – Здесь, в этом храме, преклоните колена и испросите нам

отпущение грехов наших. Андерсон стал на колени прямо в снегу, среди пепла.

– Господь Всеблагий и Всемогущий…

Из леса выбежала женщина. Она бежала, спотыкаясь и задыхаясь, на ней была только ночная сорочка и одеяло, как шаль, наброшенное на плечи. Добежав до них, она упала на колени, не в силах вымолвить ни слова. Андерсон прервал молитву. С той стороны, откуда она появилась, лес слабо засветился, как будто поблизости зажглась свеча в окне сельского дома.

– Это же миссис Уилкс, – воскликнула Элис Нимероу, и в ту же секунду раздался голос Орвилла:

– Лучше мы помолимся в другом месте. Кажется, там опять пожар.

– Нет больше другого места, – сказал Андерсон.

– Должно быть, – настаивал Орвилл.

Напряжение не отпускало уже несколько часов, и под давлением обстоятельств он отвлекся от истинных причин, толкнувших его спасать Андерсона, он как‑то забыл о своей личной мести, о том, что желал ему долгих мучений. Сейчас им двигало чувство куда более примитивное – инстинкт самосохранения. Даже если все постройки уничтожены, все равно должно быть такое место, где можно спрятаться, хоть какое‑то убежище – подземный ход, пещера, штольня, что угодно… Что‑то в этом перечислении тронуло струны памяти. Подземный ход? Пещера?

– Пещера! Блоссом, давным‑давно, когда я еще болел, ты говорила мне, что бывала в пещере. Ты никогда не видела шахту, но тебе случалось видеть пещеру. Это было где‑то поблизости?

– Почти на берегу озера – на старом берегу. Там, где было заведение Стромберга. Это недалеко, но я тогда была еще маленькой, и с тех пор туда не ходила. Может, ее там уже нет.

– Она была большая?

– Очень большая. Во всяком случае, мне так казалось.

– Ты сможешь нас туда отвести?

– Не знаю. Среди этих Растений даже летом трудно найти дорогу. Все старые приметы куда‑то подевались, а сейчас из‑за снега…

– Веди, дочка! Сейчас же! – резко оборвал ее Андерсон. Он немного пришел в себя и снова был самим собой.

Они пустились бежать, бросив полуобнаженную женщину, лежавшую на снегу. Это была не жестокость, нет – всего лишь рассеянность, они просто забыли ее.

– Пожалуйста, – проговорила она, поднимая голову и глядя вслед уходящим. Но тех, к кому она обращалась, уже не было рядом. А может быть, их и вовсе никогда тут не было? Она поднялась на ноги и уронила одеяло.

Было очень холодно. Она снова услышала жужжание и опрометью кинулась назад, в лес, в сторону, противоположную той, куда Блоссом повела остальных.

Три сфероида, плавно снижаясь, подлетели к тому месту, где только что лежала женщина, в мгновение ока дотла сожгли одеяло и двинулись за миссис Уилкс, как гончие по кровавому следу.

Снежная мантия скрывала старый берег, но его еще можно было узнать – скалы сохранили прежние очертания, ступени, как и раньше, спускались туда, где была вода, беглецы нашли даже опору от пирса, по которому когда‑то гуляли отдыхающие. Блоссом прикинула, что от пирса до входа в пещеру должно быть около сотни ярдов. Она шла вдоль грубо обтесанной скалы, на десять футов возвышавшейся над старым пляжем, и светила фонарем в каждую трещину, мало‑мальски похожую на вход в пещеру. Убегая из дома, Бадди успел схватить топор и лопату, и теперь, куда бы ни указала Блоссом, он расчищал это место от снега. Остальные разгребали снег руками, кто голыми, кто в варежках, кому как повезло. Снегу намело много, чуть не целый ярд, а между каменными глыбами он был особенно глубоким.

Работа подвигалась медленно, так как Блоссом помнила, что вход в пещеру находился на середине высоты обтесанной части скалы, поэтому приходилось цепляться и карабкаться по заснеженным камням и скальным обломкам, чтобы что‑то расчистить.