Толстяк что-то неразборчиво прогудел. Его маленькие глазки, несоразмерные огромной, поросшей рыжим волосом голове, были тусклы и невыразительны. По крайней мере, в них явно не было того отблеска радости, что свойственен радушному хозяину при виде гостей. Кроме того, в них не было ни ума, ни чувства. В них, кажется, вообще ничего не было — просто маленькие мутные глазки, никуда не ведущие и ничего не отображающие.

— Слушай, нам надо объясниться, — произнес Гензель наиболее дружелюбным тоном, потирая ушибленное при падении плечо. — Тот человек, что передал нас тебе, он поступил неправильно. Надеюсь, в скором времени мне даже удастся убедить его в этом. Он захватил нас против нашей воли, меня и мою сестру. Я не знаю, зачем он распорядился отдать нас тебе, но уверен, что мы можем обернуть это обстоятельство ко всеобщей выгоде…

— Умх-мх-мхум… — промычал сын Карла равнодушно. С того момента, как был закрыт замок, он потерял к своим гостям всякий интерес, точно они мгновенно сделались из одушевленных существ мебелью или предметами интерьера.

— Мы с сестрой — не последние люди в Вальтербурге, — терпеливо продолжал Гензель. — Она — известная во всем королевстве геноведьма. Ты ведь знаешь, что это такое? Это значит, у нас есть деньги, а еще множество самых ценных генетических зелий, которых ты не раздобудешь даже за золото. Мы сможем хорошо заплатить, если ты выпустишь нас. Очень хорошо. Возможно, ты сможешь купить себе пристойный дом и жить, как обычные люди, внизу.

Кажется, сын Карла его не понимал. Душа слабоумного ребенка, запертая в теле великана, едва ли улавливала смысл его слов.

— Деньги. Тебе нужны деньги? — воскликнул Гензель. — Деньги? Еда? Дом?

Сын Карла замотал рыжей головой. Слипшиеся в единое целое волосы напоминали коросту ржавчины. Но Гензель не собирался так просто от него отставать.

— Что тогда? Зелья? Тебе нужны зелья, сын Карла?

Вновь угрюмое мотание головой. Взгляд сына Карла был взглядом сердитого ребенка, но от него веяло чем-то нехорошим, тем, чего нет в детских глазах.

— Тогда чего тебе надо?

Сын Карла задумался. Кажется, впервые за все время их недолгого знакомства. Гензелю показалось, что в безразличных и сонных глазах толстяка на миг промелькнуло что-то живое, даже плотоядное.

— Варенье.

— Что?.. — не понял Гензель.

— Варенье! — рявкнул сын Карла так, что Гензель отпрыгнул от решетки. — Вкусное варенье. Сладкое.

— У нас нет варенья, — осторожно сказал Гензель, демонстрируя пустые ладони.

— Пустяки, — неожиданно сказал сын Карла. — Дело обыденное.

Несмотря на то что это была единственная осмысленная фраза, произнесенная им, Гензелю показалось, что сын Карла не понимает ее смысла. Просто повторяет, как единожды заведенная игрушка, раз за разом прокручивающая старую пластинку.

Гензель мысленно застонал. Пожалуй, даже переговоры со старым пауком Варравой были бы проще. Тот был подлецом и скрягой, но, по крайней мере, ясно сознавал происходящее и здраво оценивал свою выгоду. Не исключено, что с ним можно было бы сторговаться за свободу. Но как донести смысл сказанного до огромного безразличного ребенка?

— Гретель, попробуй ты, — тихо сказал Гензель, уступая место у прутьев.

Гретель устало усмехнулась.

— Я плохо лажу с детьми, братец.

— Тогда тебе стоит побыстрее набираться опыта.

— Стой! — крикнула Гретель в спину сыну Карлу, который уже повернулся к двери. — Послушай нас! Варенье! Ты хочешь варенья?

— Варенье… — пробормотал сын Карла, теребя пятерней отвисающую губу.