— В нашей ситуации — это не самая плохая судьба, сестрица, — пробормотал Гензель, приваливаясь спиной к ржавым прутьям. — Более того, возможно, миллионы людей позавидуют нам в самом скором времени. Когда Вальтербург превратится в кипящую адскую яму, полную невидимых генетических хищников, которые выпотрошат все сущее и способное дышать. Или ты думаешь, что Карраб Варрава станет содержать коллекцию старого шарманщика в образцовом порядке, смахивая пыль с пробирок?..

— Мне так не показалось.

— И совершенно верно. Так что нам определенно повезло, в этот раз у нас места в самом дальнем ряду…

— Да? Как жаль, что уже поздно сдавать билеты.

Это был не голос Гретель. Гензель мгновенно вскочил. Рука, повинуясь слепому рефлексу, устремилась к кинжалу и, конечно, коснулась лишь устья пустых ножен.

— Кто это?

— Ваш сосед. Еще одна канарейка в этой ужасной обители.

Из-за полумрака, царившего в доме сына Карла, Гензелю казалось, что все прочие клетки пусты. Только теперь он осознал свою ошибку. В нескольких клетках от них с Гретель можно было разглядеть сутулую фигуру. Худощавую, но вполне человеческую, если не считать непропорционально большой, почти шарообразной головы.

— Значит, мы здесь не одни! — вырвалось у Гензеля.

— Совсем немного, и будете.

— Что вы имеете в виду?

— Еще недавно все эти клетки были полны. Многих их обитателей я успел застать.

— Здесь были другие пленники?

— Добрых два десятка. Когда он вылетает на охоту, всегда возвращается с богатой добычей. Вы попались ему уже после того, как сезон охоты закончился.

Гензель не стал спрашивать, кого собеседник подразумевает под «ним».

— Как вас зовут?

Человек пожал плечами.

— Это уже не имеет никакого значения. Через несколько часов мое имя перестанет что-либо значить.

— Меня зовут Гензель, а это…

Человек покачал своей шарообразной головой.

— Нет нужды представляться. Ваши имена потеряют смысл сразу после моего. Впрочем, может, у вас будет еще какое-то время. Вы, кажется, квартероны?.. Редкие гости в доме на крыше. Возможно, он будет беречь вас какое-то время. Оставит напоследок. Он на удивление привередлив в еде…

Крохотный плотоядный червячок зашевелился в сердце Гензеля, пытаясь прогрызть выход наружу.

— Оставит напоследок? — спросил он с нехорошим чувством. — Что вы имеете в виду?

— Все зависит от того, насколько он голоден, — просто пояснил их новый знакомый.

— Так он съел всех своих предыдущих пленников? Мне показалось…

— Ну что вы, сын Карла не ест людей. Он ест только варенье.

В голосе незнакомца Гензелю послышался усталый и грустный сарказм.

— Не понимаю.

— Ваше счастье, — кратко отозвался тот.

Гензель мысленно выругался. Кем бы ни был их сосед, он, кажется, давно сломался, смирившись со своей судьбой. Судьба эта была исполнена самой зловещей недосказанности, и Гензель вдруг подумал, что участь обычной канарейки, и верно, не так уж и плоха.

«Он ест только варенье».

«Он будет беречь вас какое-то время».

«Оставит напоследок».

Соединяясь воедино, все эти недосказанности обретали зловещий смысл, но все еще слишком смутный.

— Как вы попали сюда? — спросил Гензель, надеясь вывести незнакомца на беседу.

— Так же, как и вы, смею думать, — отозвался их сосед со вздохом.