Почувствовав, что глаза начинают слезиться оттого, что он долго не моргал, Гензель наконец нашел в себе силы оторваться от необыкновенного зрелища и нырнуть в кусты.

7

Обратный путь он преодолел за считаные минуты. Бежалось на удивление легко, возбуждение подгоняло короткими электрическими разрядами, от которых мышцы наполнялись позабытой уже силой. И даже голод как будто бы сделался не таким уж и досаждающим.

Гретель сидела там, где он ее оставил, и в прежней позе. Ссутулившись, мертвым взглядом смотрела в землю, и глаза ее, прежде напоминавшие прозрачные горные родники, выглядели пустыми стеклышками. На миг Гензелю показалось, что сестра мертва — просто тихо испустила дух, сидя здесь, на поляне леса, — и сердце от испуга хрустнуло, как попавший под колесо осколок льда. Но Гретель была жива, пусть и обессилена. Услышав шумное дыхание брата, она с трудом подняла голову и даже улыбнулась. Улыбка была слабой, вымученной, но и такая заставила свалиться с души Гензеля многотонный валун.

— Сестрица! — Он торопливо присел рядом. — Слушай, что расскажу! Не поверишь, что я в лесу нашел.

— Что? — спросила она беззвучно, одними губами.

— Это… — столкнувшись с необходимостью описать ей то, что видел сам, Гензель только теперь сообразил, что даже не представляет, с чего начать. — Это… Штука, в общем. Сумасшедшая штука. Но особенная, понимаешь? Я такого прежде… В общем, это как бы мясо.

— Мясо? — В прозрачных глазах Гретель не возникло удивления. Должно быть, даже удивление требует наличия у организма каких-то сил, а их у нее уже не было. — Ты нашел мясо?..

— Мясо. Плоть.

— В лесу?.. На земле?

— На земле, но как бы… О Человечество, ну как тут объяснишь… В общем, это целая гора мяса. Огромная, как трехэтажный дом. Только, видишь ли, это не совсем мясо. Оно как бы… живое.

Вот теперь он увидел в ее глазах удивление. Гретель нахмурилась — так, как обычно хмурилась, встречая в книге сложную страницу, от количества мудреных знаков на которой у Гензеля обыкновенно темнело в глазах. Гретель никогда не перелистывала такой страницы. Она хмурилась и смотрела на нее до тех пор, пока в конце концов лоб ее не разглаживался и она не улыбалась. Тогда она переворачивала ее и читала следующую.

— Живая гора плоти! — выпалил наконец Гензель. — Я не знаю, что это за чертова геномагия, но само по себе такое появиться не могло. Это куча плоти, которая… Кхм… В общем, оно живет. Дышит. Я видел его вблизи. Это как бесформенная куча, в которой все вместе, как в теле, только тело это не человеческое и не звериное. Каркас там из огромных костей, которые удерживают все вместе. А между ними — мышцы, хрящи, вены, артерии… Оно дышит, сестрица! И кровь в нем бегает.

— Это какое-то животное, должно быть, братец.

— Нет! — сказал Гензель с уверенностью, которая взялась в нем непонятно откуда. — И вовсе это не животное. У него ни головы нет, ни рук, ни ног. Ничего, одним словом, кроме внутренностей. Просто огромный живой ком мяса с гору размером. Представляешь себе? У меня аж дух перехватило…

Гретель думала недолго.

— Пошли туда, — сказала она, вставая. Покачнулась, едва не лишившись равновесия, но осталась стоять на ногах. Туфли ее были сбиты и едва держались, чулки давно висели лохмотьями, но, судя по всему, она действительно была готова идти.

— Зачем? — не понял Гензель. — Ты что, сестрица? Я сам туда сунуться не решился, а тебя-то вести… Я не знаю, что это за штуковина такая и как она тут появилась, только вот рисковать и соваться к ней в пасть я не хочу.