Грудой живого мяса.

Откуда оно взялось здесь? Гензель, хоть и не знал ни единой геномагической формулы, готов был поставить на кон половину своего генома — эту штуку не мог породить Железный лес. Слишком чуждой ему она смотрелась.

Пронизывающие толщу плоти вены казались гудящими трубопроводами, они образовывали сложную сеть с гроздьями багровых, как сладкий виноград, капилляров. Кости выступали там и тут, поддерживая все эти тонны тканей. Размер у этих костей был исполинским, но в то же время Гензель не мог представить себе животного, которому они могли бы принадлежать, — кости подчас скручивались под самыми невозможными углами, которые не могут пригодиться ни одному живому организму. Эти кости были уместны только здесь, они служили естественными опорами и креплениями, и Гензель был уверен, что кости эти возникли не просто так, что чей-то умысел — знать бы только чей! — расположил их в определенном порядке, как зодчий располагает систему опор и колонн.

Между слоями плоти можно было разглядеть внутренние органы, некоторые из них вздувались и опадали, а другие были практически неподвижны. Органы были расположены повсюду без всякой видимой системы и, видимо, все функционировали. Гензель четко видел вылезающий край печени, лоснящийся, скользкий и коричневый. Возможно, здесь было даже несколько печенок, в этом он не был уверен. Зато четко различал вздувающиеся и опадающие купола легких на самом верху, тоже совершенно нечеловеческой формы, но выглядящие отчего-то естественно в этой жуткой мешанине тканей.

На поверхность мясного пирога тут и там выступали кишечные трубы, такие большие, что внутри них Гензель, пожалуй, мог бы пройти не сгибаясь. Он не знал, что перекатывается в этих трубах, откуда и куда они ведут, но выглядели они не менее внушительно. Гензель даже не знал, что вызывает его потрясение больше — то, что вся эта плоть оказалась здесь, в Железном лесу, или то, что в ней каким-то образом поддерживается жизнь.

— Давай обойдем кругом, — предложила Гретель, — я хочу посмотреть со всех сторон.

На мясную гору она взирала блестящими от восхищения глазами, но впадать в ступор отнюдь не собиралась.

Они обошли гору, потратив на это добрых полчаса, столь огромна она оказалась во всех направлениях. Сперва шли с опаской, держась за руки, потом уже забыв про предосторожности. Почти сразу выяснилось то, что Гензель подозревал с первого момента: у этого существа, если оно, конечно, было существом, не было ни головы, ни глаз, ни лица — словом, ничего того, что позволило бы считать его человеком хоть в какой-то степени. Этот вопрос занимал Гензеля с самого начала, он сам не знал отчего. Наверно, если бы груда мяса была в родстве с человеком, к ней стоило бы испытывать определенное почтение. В конце концов он не выдержал:

— Сестрица, так что это?

— Не знаю, — беззаботно сказала Гретель. — Но ты прав, оно живое. Оно функционирует. И еще оно теплокровное.

— Уж точно живое! Я имел в виду — из чего оно состоит? Чьи это органы, человеческие или нет? Может, животные какие-то?

— Тоже не знаю. Некоторые похожи на человеческие, а другие — нет. А некоторые вообще очень странные.

— Это уж я заметил, — проворчал Гензель. — Треугольных легких у человека точно не бывает.

— Не в этом дело. У мулов бывают и треугольные, и даже по шесть штук легких. Ткани очень похожи на человеческие… Хотя органы, братец, сильно увеличены и стоят в странном порядке. Это как… Ну как будто кто-то хотел собрать человека из разных его частей, точно в детском конструкторе, но сложил их не в том порядке.

Конструктор?.. Да, пожалуй, в этом что-то было. Жуткий конструктор, собранный слепым или безумным существом.